Олег Дивов – Абсолютные миротворцы (страница 37)

Капитан снова поворачивается к Джонсу и бросает ему сухо:

– Теряем время.

– Да чего вы от меня хотите?!

– Правды всего лишь.

– Какая ещё правда вам нужна?

Капитан Безумов негромко стонет и кривится, будто у него зуб прихватило.

– Ну не надо так, – просит он. – Ну давай по-хорошему. Я ведь действительно всё могу. Пытать мы тебя не станем, трахать тем более – с дерьмом не трахаются… Мы вообще добрые. Мы не занимаемся войнами, мы занимаемся логистикой. Но если ты нас достанешь, мы тебя просто зажарим. Ты же слыхал про капитана Пасториуса. Ага, по глазам вижу, слыхал…

Джонс глаза прячет. Точно, слыхал. Ещё бы, кто не знает капитана Пасториуса. Он убил террориста, которого случайно взяли при попытке взорвать систему жизнеобеспечения. Скрутили, запихали в каюту, вроде обезвредили. Но Пасториус шёл на лайнере, битком набитом людьми, и идти ему предстояло ещё неделю, а террорист вёл себя, как совершенный псих. Будь он поспокойнее, обошлось бы, а тут Пасториус испугался. Вернее, террорист его запугал. Мало ли чего этот сумасшедший учудит, пусть и запертый в каюте… Поэтому капитан подумал-подумал, а потом взял одеяло, поджёг его, в каюту бросил вместе с зажигалкой и снова дверь заблокировал. То есть на словах он ничего такого не делал, но все, кто хоть немного в теме, сразу поняли, как оно было. По версии следствия, террорист решил вырваться из каюты, спровоцировав пожарную тревогу, при которой по умолчанию снимается блокировка дверей. Но огонь разгорелся мгновенно и с такой силой, что вслед за тревожным сигналом буквально через секунду врубилась система локального пожаротушения. Она, естественно, дверь запирает, чтобы огонь гарантированно затушить, а если пассажир тоже задохнется – лучше пожертвовать одним, чем спалить весь лайнер. Это космос, ребята, тут законы примерно как на подводной лодке, только ещё хуже. «Меньше народу – больше кислороду» – здесь вам не шуточка, а скучный аспект борьбы за живучесть корабля.

Уж следствие наверняка знало, как было дело. Пасториуса на год отстранили, а теперь опять летает, правда, не на лайнере, на грузовике.

И это, наверное, правильно. Хотя как посмотреть. Хладнокровное и жестокое убийство во имя спасения людей от гипотетической опасности…

Вот почему далеко не все рвутся в капитаны. Очень редко, но случается такое, когда командир звёздного судна решает, кому жить, а кому нет. И ты должен быть внутренне готов к такому решению постоянно, с момента, как получишь капитанскую лицензию. И ответить за решение – тоже готов. На корабле ты – закон. Но ты не над законом. Вот и думай.

– Может, договоримся? – спрашивает капитан Безумов почти умоляющим тоном. – А? Ну неохота мне помирать из-за того, что вы подкармливаете какую-то террористическую группировку, чтобы врагам Федерации жить было веселее.

– Что за бред?! – шипит Джонс.

– И портить своё резюме тоже не хочется, – нудит капитан. – Я через час пакет сброшу, это уже само по себе чрезвычайное происшествие…

Тут Джонс меняется в лице, устаёт играть.

Как это «пакет сброшу»? У тебя не работает ничего.

У тебя манипуляторы не шевелятся.

Ты ещё скажи, что вот-вот тяга будет.

– Вопрос в чём, – продолжает капитан. – Я могу сбросить груз вместе с тобой. Наденешь скафандр, подпишешь заявление, что пошёл осматривать контейнеры – и гуляй на здоровье. Кораблик у меня неисправный снизу доверху по твоей милости, пакет сорвётся, подцепить назад мы его не сумеем, улетит он быстро и далеко, а спасать тебя нам просто нечем – шлюпку мы ещё в том году… Доломали. Ну и сиди на своём товаре, а мы отвалим. Воздуха в скафандре на три часа, твои приятели как раз успеют. Можем дать запасной баллон, чтобы ты не боялся. Но вот за всё это, драгоценный ты мой, я должен что-то существенное получить от твоего ведомства. А то сам факт выхода в рейс с неисправной спасательной шлюпкой… Ну, ты понял. Меня же просто с работы выгонят. Если не попрут из профессии…

Джонс отчетливо скрипит зубами. Он недоволен. Похоже, его удерживает только отсутствие тяги. А то бы сейчас отстегнулся и полез тут всех убивать. Драка в невесомости – отдельный вид боевых искусств, и связываться с четырьмя противниками, тренированными на невесомость по умолчанию, серенькому дядечке неохота. Оружия у него точно нет, максимум что-нибудь острое в ботинке спрятано. А у этих отвертки и пассатижи. У каждого, вон, в кармашке на голени.

– Другой вариант, – говорит капитан. – Это если ты сам по себе и просто решил уйти с товаром на сторону. Тогда я должен тебя арестовать. А ты должен назвать сумму, за которую я тебя не арестую. И вот я себе задаю вопрос: чего ты молчишь и прикидываешься невинной овечкой? Чего ты такой неправильный? И сам отвечаю: ты нас уже похоронил. Ага? Нас просто убьют. Потому что мы тебя видели.

– Вы бредите, – произносит Джонс устало.

– Я сброшу пакет через час, – напоминает капитан и мило улыбается.

С этой улыбкой он действительно похож на смерть, похож, как никогда.

Братья Амбаловы потихоньку выбрались из «пузыря» и висят у Джонса за спиной. Эвери безучастно сидит и глядит, как мигает на пульте лампочка аварийного маяка.

Положение в целом отвратительное. Те, кто придут за пакетом, будут здесь часа через три-четыре, они не могут ждать поблизости от трассы, их засекут и спросят: вы чего тут? Если сигнал маяка принят, спасатели догонят буксир где-то через сутки. Впереди ещё несколько буксиров – сто пятый шёл в колонне замыкающим, – но чтобы погасить скорость, развернуться и прийти на помощь, надо часов восемь при самом удачном раскладе. Никто этим заниматься не будет: если корабль погиб, значит, погиб, а если он не функционален, но экипаж жив, людям положено сидеть в шлюпке и жевать аварийный запас. Шлюпка, кстати, на сто пятом не совсем доломанная, жить в ней можно, она просто не летает.

Расклад, озвученный капитаном, весьма убедителен, и на борту – опасный человек. Очень, очень нехорошее положение.

Основной вопрос: капитан блефует насчет тяги – или как?

Но в любом случае, надо его слушаться. Что скажет, то и делай. И быстро.

– Что там? – капитан слегка наклоняет голову и слушает ответ. С механиками общается. – Понял. Этого достаточно. Жду.

И снова глядит на Джонса, пристально, колюче.

– Одного не понимаю, – говорит капитан. – Почему выбрали именно нас? Всё остальное, в общем, ясно. А вот почему мы – это для меня загадка. Ты же не дурак. Ты должен был «пробить» моё досье. Тебе это раз плюнуть.

– За кого вы меня принимаете?!

– За того, кто ты есть. За офицера государственной безопасности.

– У-у… – Джонс в сердцах резко мотает головой.

Издаёт булькающий звук и зажимает рот обеими руками.

– Дайте ему мешок уже!

Бесик Амбалов подлетает ближе, достаёт из подлокотника кресла гигиенический мешочек и суёт его Джонсу. После чего на всякий случай отлетает назад.

Джонса шумно рвёт.

По счастью, у космонавтов мешки в карманах: через несколько секунд рвать начинает в рубке всех, кроме, естественно, капитана Безумова. Он просто сидит и буравит Джонса взглядом.

– Я вас много видел, – говорит капитан. – А ещё у меня бывают всякие предчувствия. И как только ты зашёл на борт, я понял: дело плохо. Ну вот рожа мне твоя не понравилась, извини… Я прикинул, где именно нас должны грабить, и принял меры. Ты заметил, да, механиков первые сутки полёта не было в рубке? Это я им приказал сделать кое-что. Ну да, я параноик, наверное. Зато у нас будет тяга. Пятьдесят с чем-то процентов, но будет. Ты хотел выжечь нам главный ствол управления. Механики вместо него бросили шунт, и ствол мы обесточили насколько возможно. Летели буквально на честном слове, зато ствол почти не пострадал. Но пакет нам всё равно придётся бросить, иначе с половинной тягой мы не успеем вовремя к точке входа. У нас, видишь ли, есть там дела поважнее, чем этот драный пакет, хоть он и стоит больших денег… Чтобы ты мне до конца поверил, объясняю: мы везём спецпочту. Она у меня в сейфе, я отдам её командиру дальнобоя. Наверное, ещё поэтому я напрягся, увидев тебя: не кладёт твоё ведомство два яйца в одну корзину, нельзя так, запрещено. Я же знаю. Что, впрочем, не отменяет моей паранойи, хе-хе… А теперь в последний раз спрашиваю: поторговаться не хочешь? Не готов? Есть, что предложить?

Джонс запечатывает мешок, оглядывается, прячет его обратно в подлокотник. Утирается рукавом серенького костюмчика. Сам Джонс теперь окончательно серенький и очень, очень несчастный. Ему тут не нравится. Он на взводе, он злой, держится из последних сил и поэтому грустен. Что-то у него пошло не так. Совсем не так, как надо.

– Я буду жаловаться! – шипит Джонс.

– Куда? В Джаммат Свободного Космоса?

Джонс тяжело вздыхает и отворачивается, выражая крайнее недоумение.

Получается у него уже совсем неубедительно.

– Ладно, сиди, думай, – разрешает капитан. – Время ещё есть. Но его всё меньше с каждой минутой. Ты пойми, дубина, мы – коммерческий флот, деловые люди. Мы не страдаем ерундой, мы занимаемся логистикой. Поэтому с нами всегда можно договориться. А вот убивать нас неправильно, мы этого очень не любим и жестоко мстим. Ты задумал нас ухлопать, и уже за саму эту мысль тебе стоило бы заплатить нам. Мы сердимся, если у кого-то возникают такие мысли. Уразумел, нет? Вижу, что нет… Ты жадный, что ли? Или глупый?