Олег Чупин – Карибы (страница 36)

Шведы в Вышгороде продержались дольше, до темноты. Даже вступили в переговоры и пытались выторговать себе почетную капитуляцию, с оружием, знаменами и правом свободного выхода из замка и ухода. Однако, после ввода в замок полутора тысяч стрельцов с орудиями и пояснением скандинавам их дальнейшей перспективе, в случае не принятия условий безоговорочной сдачи на милость победителей и напоминания о разгроме деблокирующей эскадры с припасами и десантом, их командование приняло все условия московских воевод. Видимо шведский командующий хорошо знал о количестве имеющихся у его сюзерена судов и представлял, что в этом году Эрик XIV не сможет повторно собрать и направить эскадру для помощи Ревелю и его шведскому гарнизону.

Все вооруженные силы защитников города сдались московским войскам и были, после разоружения, выведены из города и поставлены временным лагерем на мысу, у морского берега. В течении восьми дней все пленные, не большими партиями были вывезены в Нарву и далее вглубь Русского царства. Победа была полной, но сам город и его порт полностью перешли под контроль победителей только к вечеру следующих суток. Которые потратили на зачистку замковых, городских и портовых строений, захват стоящих в порту судов, интернирование или арест их команд. Трофеи достались знатные, но назвать их точную стоимость пока не могли даже подьячие и писцы, приступившие к пересчету и оценки захваченной добычи. Хотя уже и сейчас было видно, что общая сумма монет, драгоценных камней, изделий из золота, серебра, различных товаров, превысить миллион талеров серебром.

И теперь самое время объяснить причины разрушения башен Хеллемана и Мункадетагун после третьего залпа бомб, хотя и начиненных пироксилином, но не могущих так быстро развалить две крепкие каменные башни, построенные с учетом противостояния артиллерийскому обстрелу. Слепцов воспользовался апробированным в Полоцке способом мгновенного разрушения городских укреплений путем закладки, при ремонте башен, пироксилиновых мин диверсионной группой, которую и направил, совместно с Брусиловым, еще в прошлом году, благо знал заранее о своём назначении, в Ревель, под видом немецкой артели каменщиков из Бремена. Прибывшие на немецком «купце», севшие в Бремене дюжина каменщиков, подмастерьев во главе с мастером, не вызвали ни какого подозрения ни у городских властей, ни у шведского командования. Город проводил невиданный ремонт своих укреплений, их модернизацию и строительство новых, и прибытие среди десятка других иногородних артелей, еще одной не вызвало к ней ни какого повышенного внимания. Для ремонта и модернизации вновь прибывшим, после заключения в магистрате соответствующего договора, выделили пару стоящих рядом башен Хеллемана с Мункадетагун и участка стены между ними. А для подсобных работ, передали два десятка арестованных русских, проживавших в Ревеле. Вот и отремонтировали «птенцы гнезда Брусилова» обе башни и стену, заложив в стены подвалов башен и в подошву под ремонтируемым участком стены бомбы, общим весом по три пуда пироксилина, правда не в одном месте, а распределенными на несколько зарядов. Провода для подрыва вывели к стоящему метрах в двадцати, небольшому, но крепенькому каменному домику двадцатилетней одинокой вдове мелкого торговца. Для чего даже пришлось выкопать в доме подвал, в который и вывели все три конца прикопанных проводов. В самом доме вместе с вдовушкой стали жить два «брата» подмастерья из бременской артели каменщиков, скрашивая ей время ночью и дневные часы досуга. Оба «брата», остались проживать у вдовы и после окончания ремонтных работ на башнях и стене, получения расчета и выезда «бременцев» к себе «домой» в Бремен. Артель оставила «братьям» часть своего багажа, в виде сундука с радиостанцией и ручного генератора с парой аккумуляторов для неё. В этом домике, в обществе вдовушки, «братья» и дождались начала осады, а потом и сигнала на приведения в действия зарядов. Которые благополучно и обрушили башни и часть стены в ров, создав для атакующих почти дорогу в город. А стрельба двухпудовых «единорогов» бомбами, начиненными пироксилином, была предпринята для прикрытия «работы» диверсантов. Пусть посторонние наблюдатели спишут взрывы башен и разрушение стены на удачные попадания очень мощных бомб московитов.

Захват башни Хинке прошел, как и планировалось, через обнаруженный подземный ход из монастыря Святой Бригитты. «Моржи» и стрельцы, раздевшись пронырнули десяток метров полностью затопленного хода, выйдя на сухое, достали из непромокаемых мешков, пропитанных каучуком, форму, оделись, вооружились, из них же вытащенным оружием, которое вместе с боеприпасы и другое снаряжение, перетащили в мешках через затопленное место. Без происшествий прошли по остальной части подземного хода, тихонько открыли, ранее уже открываемый спецназовцами дверь и попали в прилично захламленный подвал башни. Поднявшиеся из подвала диверсанты вырезали ополовиненный гарнизон Хинке, а потом стрельцы, пробежав по боевому ходу, преодолели не большое расстояние от башни до воротных укреплений, которые в течении пятидесяти минут захватили, как сами ворота, так и все воротные башни со стоявшим перед воротами рондельем. После перехода ворот в руки «моржей» и стрельцов, ворота были открыты и через них вглубь Ревеля пошли подразделения Нарвского корпуса.

Хотя Ревель с портом и окрестностями, как и остальная территория Эстляндии и Лифляндии, перешел под управления царских дьяков и подьячих, однако корпуса Слепцова не отводили назад в Россию, как и два остальных корпуса и они оставались в Прибалтике. Своим присутствием удерживая врагов от попыток отобрать у царя только что полностью завоеванные земли. Заодно и подчищали новый уезд от шаек разгромленных вражеских войск, дезертиров и простых разбойников. И надо отдать должное, до зимы, очистили подконтрольные земли от них.

В августе от государя прибыли две грамоты. Первая с повеление комкору в сопровождении отличившихся командиров и даже проявивших особо геройство рядовых бойцов, прибыть к началу ноября в Москву, в Разрядный приказ, где ожидать дальнейших распоряжений. Во второй объявлялась царская воля, подкрепленная решением боярской дымы, о переименовании вновь присоединенного к Русской державе города Ревель, в город Колывань.

Московское царство. Январь-декабрь по новому стилю 1566 года от РХ

К августу сего года Москва завершила строительство Большой засечной черты, грандиозной укрепленной линии, которая протянулась от Рязани на Тулу и далее по Оке к Белеву.

Оборонительная линия состояла из отдельных участков — засек, представляющие из себя полосу леса в сорок-шестьдесят метров с просеченными деревьями. Для маскировки от татар, в глубине леса, на высоте человеческого роста подрубались деревья и валились по направлению «к полю», то есть вершинами в сторону вероятного появления степняков, при этом часть деревьев оставалась лежать на пнях. Метрах в пятидесяти от засеки, со стороны Руси или «как пригоже по рассмотрению» шла узкая дорожка-стежка, так, что по ней можно было проехать лишь одному конному засечному сторожу, по этой стежке никто, кроме сторожей, более не имел права проезда. От стежки было видно, в каком состоянии находится вал срубленных деревьев. Информация о состоянии засек заносились подьячими в дозорные книги засек. Таким образом в чаще лесов создавались линии своеобразных природных надолбов, между которыми и на которых лежали поваленные деревья, с не обрубленными сучьями, что делало невозможным продвижение не только конной, а местами даже пешей рати. На особо опасных участках, иногда вырывались замаскированные сверху ветками и травой ямы, с заостренными кольями на дне, так называемые «волчьи ямы», разбрасывались «колючки» и «чеснок», для повреждения копыт у лошадей и ступней у татар, настраивались, устанавливались «самострелы» и прочие хитрые ловушки, способные отпугнуть людоловов или хотя бы замедлить и усложнить их продвижение, а в случае удачи, даже нанести степнякам какой-либо урон.

При строительстве засечной черты всегда использовались местные естественные препятствия: реки, озёра, болота, овраги, включавшиеся в систему заграждений и укреплений. На открытых, безлесных промежутках выкапывались рвы, сооружались валы, с часто вбитым в них рожно, по верху вкапывались частоколы из заостренных бревен. Все эти и иные препятствия-засеки, часто чередовались между собой и дополняли друг друга. В усиление к ним на лесных дорогах, переправах и узловых местах устраивались укрепления — тверди, крепостцы, башни, а иногда и городки, которые вооружались пушками. Около укреплений или в них селились ратные люди.

Вдоль всей засечной черты, отступив от неё пять-шесть километров, протянулась нитка высоких, до десяти-пятнадцати метров, башен оптического телеграфа, с широкими каменно-кирпичными стенами, под толстой черепичной, конической крышей. Расстояние между башнями выдерживалось в пределах пяти-десяти километрах, в зависимости от места расположения башни и местных условий. Сама башня телеграфа, кроме функций связи, легко, при штатном гарнизоне в дюжину стрельцов, могла постоять в осаде и отбиться от небольшой орды, сабель в сто-двести.