Олег Черняк – Одинцово. Это моя земля. Киберпутеводитель (страница 8)
Целый месяц Сидоров делал так, как велел коллега. Вел прием, улыбался, уговаривал даже самых испуганных пациентов и все это время чувствовал себя преступником. Когда же Луна набрала вес, Сидоров сунул в карман улов, бережно сложенный в холщовый мешочек, и отправился по адресу, продиктованному Штольцманом, на знаменитое Одинцовское подворье. Точнее не совсем туда, а через проулок, где вход со двора. На самом деле, он был уверен, что это очередной розыгрыш и когда он придет на место, его встретит целая ватага хохочущих врачей и Штольцман будет громче других кричать: «А я таки говорил, что он редкостный поц!» И остальные будут одобрительно гудеть, а потом расскажут всей клинике. От этой мысли Сидоров даже споткнулся. Но решил не сдаваться. В глубине души он все еще надеялся на чудо и не желал отворачиваться от данного шанса.
По указанному адресу оказалась кособокая дверь в подвальное помещение. Пройдя по скрипучей лестнице, Сидоров оказался в приемной. Всюду сновали мыши, переругивались друг с другом птицы. Несколько мужичков, низкорослых и лохматых, топтались у стола, за которым стояла девушка в светлом платье.
– Не толпитесь! В очередь! – то и дело выкрикивала она, призывая пришедших к порядку, и, что удивительно, те слушались.
Сидоров, не увидевший тут знакомых, растерялся даже больше, чем если бы обнаружил подвох. Пока он вертел головой, девушка приметила его и крикнула:
– Эй вы, мужчина, подойдете без очереди.
– Как это без очереди? – возмутились лохматые мужички. – Нам, может, только спросить!
– Всем только спросить, – отбрила мужичка дородная крыса и так клацнула зубами, что недомерок стих. Крыса же подозрительно глянула на Сидорова и шикнула: – Ну чего встал? Иди!
На ватных ногах Сидоров дошел до девушки и замер.
– Показывайте, что принесли, – потребовала незнакомка.
Сидоров послушно достал из кармана мешочек и передал его девушке. Та в свою очередь высыпала содержимое на стол и, бросив оценивающий взгляд, сказала:
– Тут на пятьдесят монет, вам наличными или вексель?
– Наличными, – пробормотал Сидоров, все еще не веря в происходящее.
Девушка тут же вытащила другой мешочек, весело позвякивающий кругляшами, но прежде чем отдать его Сидорову, сказала:
– А вам не стыдно, вот так, у малышей, отбирать молочные зубы? Что они положат под подушку? Как получат подарок и станут верить в чудеса?
– Разве подарки им не родители дарят? – удивился Сидоров. – Деньги или там сладости.
– Ясно, вы не только обманщик, вы еще и балда, – вздохнула незнакомка. – Держите свои деньги. Уж не знаю, на что вы их желаете тратить, но это низко. Так и запомните: низко отбирать у зубных фей, мышей, птичек и домовых их работу. А еще более низко отбирать у детей веру в чудо.
– Я всего лишь хочу Пегаса, – промямлил Сидоров, которому мешочек с монетами уже жег руку, – понимаете, Пегаса! Чтобы он вернулся и мы вместе писали стихи и сказки.
Девушка подозрительно поглядела на Сидорова, вдруг улыбнулась, зубы у нее оказались на редкость ровные и белые. Стоматолог прямо залюбовался.
– Налейте молока в дождевую воду и насыпьте крошек от торта на балконе, и Пегас придет, они жуткие сладкоежки.
Сидоров не помнил, как выскочил на улицу, как оказался дома, нервно распаковывая торт и кроша его на плиты балкона. Про мешочек с монетами он и вовсе забыл, и повод, знаете ли, имелся.
Когда с утра Штольцман подкатил к нему с вопросом, как все прошло, Сидоров только отмахнулся.
– Знаешь что, это нехорошо у детей отбирать веру в чудеса, – поделился он с коллегой, – так что ты так больше не делай.
– Так им не надо, а тебе для доброго дела, – возмутился протезист, – ты скажи, Пегаса купил?
– Пегаса не купишь, – важно ответил Сидоров и пошел в кабинет вести прием своих маленьких пациентов. В портфеле у него лежал исписанный сказками блокнот, а дома дожидался Пегас, который так любит сладости.
ТК «Подворье» расположился на территории одного из крупнейших продовольственных рынков Московской области.
Знаете ли вы, что Одинцовское подворье планировалось как Дом колхозника?
В 1989 году началось строительство Дома колхозника с гостиницей. Часть здания успели возвести за два года, а там, где предполагался рынок, в 1991 году стояли лишь отдельные конструкции здания и строительный кран.
Последующие 8 лет здание простояло заброшенным и недостроенным, кран заржавел и был разобран, на стройке успели вырасти маленькие деревья. Но в последние годы XX века стройка продолжилась, гостиница была открыта в 1999 году, а обновленный Дом колхозника распахнул свои двери в 2001 году, получив красивое и более актуальное название – Одинцовское подворье.
Вася и котик
Олег Черняк
Сложно поверить, что памятник хорошему настроению, установленный на бульваре Любы Новоселовой в Одинцово, и то, что я услышал много лет назад, – случайное совпадение. Наверное, все же существуют какие-то потусторонние силы, подтолкнувшие авторов к идее увековечить эту необычную историю. Произошла она так давно, что, к сожалению, правдивость ее подтвердить или опровергнуть уже некому.
В Одинцово, рядом с бывшим кирпичным заводом Якунчикова, в покосившемся, обветшалом бараке жил Василий Ипатов, мужик нелюдимый, малообщительный и пьющий. Именно за пьянку и прогулы его выгнали с работы, а жена, прикинув, что к чему, с воем и криками собрала нехитрые пожитки в холщовый мешок и, прихватив детей, сбежала к престарелой мамаше в далекую деревню. Василий погоревал с месячишко, крепко попил водочки и, чтобы не загреметь по статье за тунеядство, устроился дворником. Работа пусть и невесть какая, но ни начальства тебе, ни особого контроля, да и пятилетку досрочно выполнять не надо.
Была у Василия еще одна проблема: он не мог пить один. Стоило накатить грамм этак сто пятьдесят, и ему тут же требовался собеседник. И вроде ничего плохого в этом нет, если бы не одно «но». Любая беседа заканчивалась спором, переходящим в кровавую драку. И хотя по виду он был не очень силен, рука у Василия была тяжелая, да и духом он был могуч, так что исход любого побоища был определен до его начала. При этом он крушил посуду, ломал столы и скамейки. Похожая на милого поросенка, розовощекая буфетчица ближайшей рюмочной возненавидела его, и стоило Василию переступить порог, как она, превращаясь в разъяренного хряка, скидывала на ходу затасканный передник, истошно визжала и, выгоняя посетителей, закрывала заведение. И так день за днем, и вскоре не осталось у Василия ни друзей, ни приятелей.
В шесть утра радио разорвалось гимном. Василий не мог продрать глаза: опухшие красные веки отказывались подниматься. Слипшаяся глотка издавала натужное сипение забитой тряпкой валторны. Он повел носом. Меж привычного гнилостного душка не убранной со стола еды и немытой посуды явственно просачивался грязный запах кошатины. Василий с силой протер глаза руками и с удивлением уставился на рыжего кота, сидящего на столе.
– Это еще что такое? – пробормотал он. Затем достал из-под кровати бутылку «Жигулевского», открыл ее зубами, залпом выпил половину и поставил на стол.
Кот на секунду замер, крутанул мордой и продолжил терзать обглоданную тушку пожелтевшей соленой ставриды.
– Ты чего, тварь?! Без завтрака меня оставил?! – заорал Василий и бабахнул ладонью по столу.
Кот вздрогнул, ощетинился, прижал уши, зажмурился и со всего размаху ударил лапой по початой бутылке с пивом. Бутылка упала, и ароматная пенистая лужица, огибая стаканы и тарелки, с медленным шипением поползла по столу. Не обращая внимания на Василия, кот повернулся к нему задом, свернул куцый хвост полукольцом и начал быстро вылизывать разлитое пиво.
Василий открыл рот. «Так ты еще и алкаш! – подумал он. – Грязный, наглый алкаш!»
Напившись, кот прыгнул на кровать и, путаясь лапами в смятой простыне, добрался до подушки. Тут он широко зевнул, оголяя острые клыки, улегся и моментально заснул.
Василий трясущимися пальцами с наколкой «Вася» провел по клочковатой шерсти.
– Ладно, живи! Какая-никакая, а душевная тварь в доме. Величать тебя буду Тимохой. Но смотри у меня, гаденыш, еще раз пиво прольешь – убью! – пригрозил Василий и потряс перед носом кота кулаком.
Тимоха лениво открыл глаза, понюхал руку, чихнул и лег на спину, раскинув лапы. Василий махнул рукой, взял взъерошенную метлу и вышел из барака.
Вот уже пару недель как стояла солнечная погода, но это не мешало оголтелому ветру гонять по двору непоседливую пеструю листву. Василий силился собрать листья в кучу, но вихри играючи подхватывали их, кружили и вновь сбрасывали на землю.
– Да и черт с вами! – выругался дворник и зашел в гастроном.
Там он выгреб из кармана смятый трояк и горсть мелочи. Долго смотрел на витрину и соображал, как правильно распорядиться оставшимися до получки деньгами. Наконец решение было принято.
– Пару «Жигулевского» и литру водки, – сказал Василий продавщице. Достал скомканную авоську и вспомнил про кота. – Ну ты ж, тварь, тебя ведь кормить надо! Не было печали, купила баба порося! – чертыхнулся он и смачно плюнул на пол.
– Гражданин! – возмутилась продавщица. – Мы, между прочим, боремся за вымпел культурного учреждения. Ведите себя прилично!
– Ладно, ладно, – проворчал Василий, размазывая кирзовым ботинком плевок. – Ты это… Одну поллитровку забери и дай мне… – Его взгляд уперся в пучеглазого морского окуня. Окунь, густо обвалянный в муке и зажаренный до золотистой, а местами и подгоревшей корочки, выглядел довольно привлекательно. – И вот рыбки мне дай на остальные, чтобы без сдачи.