Олег Черняк – Одинцово. Это моя земля. Киберпутеводитель (страница 7)
Мы давно уже стояли напротив мемориала Славы и вовсю разглядывали советского солдата, прижимающего к себе маленькую девочку. Его сильные руки и несгибаемая воля защищали самое драгоценное, что есть в мире – свою семью и нашу Родину. У меня даже слезы на глаза навернулись в память о добром монстре Какагне. Я прижала руки к груди и шмыгнула носом, чувствуя, как внушительно молчит рядом Игорь Михайлович.
– Ладно, умная и старательная, веди уже на обед – монстров надо вовремя кормить, – с ехидцей улыбнулся начальник, а я скромно потупилась. – И вообще, уж больно хорошо ты языком работаешь. Давай-ка в спеца по связям с общественностью переходи. Самое оно для тебя будет.
…Вот так я и стала лучшим специалистом по связям с общественностью. А хранителю Какагне я каждый день прихожу поклониться и поблагодарить. Еще пылает вечный огонь в моем сердце. Ну и на языке, конечно.
Памятник на братской могиле воинов Советской Армии установлен в 1958 году на месте, где были захоронены бойцы 5-й армии, погибшие в стенах госпиталя, который находился в вечерней школе в 50-ти метрах за памятником. До 1958 года представлял собой просто могилку с оградой и памятником солдату из гипса.
В 1975 году к 30-летию Великой Победы на мемориале Славы установили звезду и Вечный огонь, а на центральной гранитной плите выбили имена 233 бойцов 5-й армии, и еще столько же фамилий выбиты на левой стеле нашим землякам, не вернувшимся с фронта, и на правой стеле увековечены наши земляки, погибшие в Афганистане и других локальных военных конфликтах.
В 1995 году по проекту скульптора Алексея Хижняка была установлена бронзовая скульптура, на которой дочка встречает вернувшегося с фронта отца-солдата.
Мемориал располагается в сквере возле кинотеатра «Юность» на пересечении Можайского шоссе и Коммунального проезда.
Улица С. А. Маковского
Ольга Шишкина
Есть в Одинцово улица, названная в честь Станислава Антоновича Маковского. А добился того, чтобы эта улица была так названа, мой прадед, Алексей Дмитриевич Сергеев.
Он родился в 1902 году в старом деревянном доме, расположенном посередине холма, на будущей улице Нижнее Отрадное, и город Одинцово вырос на его глазах. Может, потому он так и любил его и, даже переселившись в Москву, прожив в столице более полувека, остался одинцовцем. Знал историю каждой улицы, каждого сквера, передал своему другу, Александру Андреевичу Пузатикову, бесценные материалы, которые собирал всю жизнь.
В детстве мне всегда казалось, что прадед и Нижнее Отрадное неотделимы друг от друга, что, даже уехав на зиму, он все равно продолжает подниматься на гору, оглядывает с ее макушки Северную улицу, снежный березовый лес, Верхнее Отрадное, с темным, как бородинский хлеб, еловым бором, с лугом и полем, над которым поднимались розовые горы облаков. Посередине горы росли ольха и ясень (а может, просто ветла). Когда опускался туман, казалось, что деревья поймали облака.
А недалеко в лесу – Решетников пруд. В середине сентября после полудня солнце, бывало, останавливалось над озером, замирал ветер, не шевелились пушистые колоски травы, которой обросли берега, и вода светилась отраженным светом, и казалось, что озеро запомнит солнце навсегда.
Закрываю глаза и вижу, как прадед и дядя Стась – так звали у нас дома Станислава Маковского – стоят на берегу. Может, тут они и составляли план будущего музея Одинцово? Обсуждали краеведческие материалы? Или просто вспоминали? Было что.
Семейные истории, связанные с прадедом, заполнили не одну полку. Смотрю и думаю, сюда бы Толстого, появилась бы эпопея. Или Верещагина, было бы полотно.
Снова закрываю глаза: вот прадед, высокий, худощавый, в сдвинутой на затылок шляпе разрабатывает Крымский мост, пишет диссертацию. В годы Великой Отечественной руководит, как лаконично говорит запись в военкомате, энергоснабжением Западной линии фронта. Всю жизнь он молчал о том, что было на войне. Говорили ордена. Красной Звезды. Отечественной войны. Знака Почета. Трудового Красного Знамени.
После войны – заведует рыбной промышленностью СССР…
И тут же – домашний, даже просто дачный прадед. Стоит в коричневой свободной безрукавке возле калитки дома (построил своими руками в ста метрах от старого отцовского, который подарил сестре), а на заднем плане: деревья, проселочная дорога, едут мальчишки на велосипедах. Через много лет здесь вырастут дома Северной улицы.
А вот прадед с дядей Стасем сажают каштан, оживленно спорят, наконец выбирают место на углу, чтобы раскидистым вырос, затенил от солнца беседку.
Прадед ведет дядю Стася вдоль тропинки, показывает редкие сорта флокса, ранний китайский пион. А вот и жасмин – любимый прабабушкин цветок – из Крыма привез. «На спине тащил», – вздыхает прадед, а дядя Стась, усевшись на скамью, любуется крупными соцветиями.
Вот дядя Стась приезжает на день рождения, на накрытом под цветущей антоновкой столе – торт «Наполеон», прабабушка выпекала три дня. Но вдруг из-за угла дома высовывается кроличья мордочка, накануне буквально насильно подарили сердобольной прабабушке малыша. Поднимается визг, беглеца ловят, но дядя Стась неодобрительно качает головой. Кто же держит кролика в корзинке? Молоток есть? А гвозди? У прадеда есть все. И через полчаса довольный кролик в новенькой клетке жует клевер, а прабабушка гордо разрезает торт.
Нижнего Отрадного больше нет, улица окончательно влилась в Северную, город вырос, повзрослел. Но остался залитый левитановским солнцем Решетников пруд, осталось высокое Верхнее Отрадное, словно присматривающее за Северной со своей горы, осталась в городе память о дяде Стасе, Станиславе Маковском. Пусть на этих страницах будет и память о прадедушке, Алексее Дмитриевиче Сергееве.
Справка об объекте
В декабре 1983 года имя Станислава Антоновича Маковского было присвоено новой улице в Восьмом микрорайоне Одинцово, которую предполагалось построить в ближайшие несколько лет. Первый дом на новой улице – панельная девятиэтажка с пристроенным зданием поликлиники ВЗОИ с табличкой «улица Маковского, дом 22», интересно, что даже районная газета «Новые Рубежи» уже в середине 1984 года начала череду анекдотичных опечаток, «переименовав» улицу в честь В. В. Маяковского. Впоследствии эта опечатка неоднократно дублировалась, в наши дни на многих картах города можно прочитать искаженное название улицы.
Источник:
Мечтатель
Юлия Гладкая
Сидоров был человеком приличным. Родился доношенным, в садике кушал кашу, в школе учился на «четыре» и «пять», в институт поступил сам. На работе Сидорова тоже уважали. Если надо, подменял коллег, от лишних нагрузок не отказывался. Даже пациенты на него не жаловались, хотя на остальных врачей то и дело строчили кляузы. Хороший Сидоров был человек, правильный. Даже родное Одинцово ни разу не покидал. Вот какой он был постоянный.
И все же сам Сидоров ощущал какую-то неловкость, неполноценность собственную. Иногда, прикрывая глаза, он вроде как уносился вдаль и там видел другие миры, наполненные незнакомыми звуками и ароматами. И когда Сидоров открывал глаза, то руки сами требовали все эти чудеса записать. Однако стоило ему взять в руки ручку или карандаш, как мысли путались, истончались и развеивались, словно дым. Тогда Сидоров чувствовал себя обманутым. Он смотрел на пустой лист в блокноте и чувствовал ущербность.
Ему казалось, что в детстве он таким убогим не был, сочинял какие-то сказки для друзей, и воспитатель хвалила, вроде бы. Но родители Сидорова сказали, что это отвлекает его от занятий, и Сидоров спорить не стал, опять же маме и папе видней. Взял и забыл, как это, лепить из слов чудеса.
А потом, в старших классах, потребность творить вернулась, он даже написал несколько неуклюжих, но искренних стихов однокласснице. Но Аня только высмеяла их, да еще и показала подружкам. Над поэтом издевались два года, до самого выпуска. В медицинском Сидоров таких ошибок не повторял, ничего не писал и, естественно, никому не показывал. И все же чудилось, что вот там, за пеленой тумана, прячется страна слов, имеющих силу.
Так бы Сидоров и продолжал страдать, если бы однажды в ординаторской его не застукал над пустым блокнотом Штольцман – протезист.
– Ты таки пишешь? – восхитился он, выхватывая из рук Сидорова пустую книжицу и перелистывая чистые листы.
– Я, нет, – замялся Сидоров, вспоминая, чем заканчиваются чистосердечные признания, – это план работы будет на завтра. Я… Отдай!
– Пишешь, – довольным голосом произнес коллега и, умостившись в соседнем кресле, продолжил: – Пишешь, но оно не пишется, да?
– Нет! – тонко выкрикнул Сидоров и вдруг сдался: – Да… – приглушенно прошептал он.
– Ну ясное дело, что да, – умилился Штольцман, – по тебе же видно, что ты – творец, только, видимо, твоего Пегаса еще в детстве вспугнули.
– Кого? – растерялся Сидоров.
– Пегаса, – важно ответил протезист. – Ой, не делай мне больную голову, что ты не понимаешь, о чем я говорю.
Сидоров промолчал.
– Ну раз нет Пегаса, то его надо купить, – поделился гениальной идеей коллега.
– Где? – хмыкнул Сидоров. – В магазине игрушек? На городском базаре?
– На базаре, только не городском, – Штольцман прищурился и, наклонившись вперед, прошептал: – Ты же детский врач, так? Тогда слушай и запоминай.