Олег Быстров – Русская фантастика 2017. Том 2 (страница 50)

«…надлежит собрать воедино свое естество, сосредоточиться, и тогда…»

«…всякий предмет похож на какой-либо другой. Найди сходство и…»

«…слабеют со временем. Ищи новые сочетания взамен утративших силу. Чтобы починить…»

«…от простого к сложному. Сначала отвори дверь, зажги свечу, порази дикого зверя и лишь потом чини мир…»

«…тем сильнее, чем сильнее речи твои, тем надежней, чем больше ты вложил в них, тем быстрее…»

Раз за разом Илай вчитывался в обрывки фраз, повторял их, заучивал, произносил вслух, выкрикивал в гулкий подвальный мрак. И… ничего не происходило. Вообще ничего.

Тайны чинителей, о которых говорил умирающий отец, остались в пропавших, размытых строках. Илай знал это точно, наверняка. Он мучительно пытался вернуть пропажу, по горстке уцелевших слов догадаться об утерянном.

– Сначала отвори дверь, – в который раз повторил Илай. – Всякий предмет похож на какой-либо другой. На что похожа дверь?

Подвальная дверь была похожа на дверь. И только на нее. Дверные косяки походили лишь на другие косяки. Петли – на другие петли. Плотно подогнанные друг к дружке дубовые доски разве что на соседние.

У Илая кружилась голова, мысли путались, неведомая мудрость чинителей, казалось, издевалась над ним. Подвальная дверь словно скалилась, ухмылялась замочной прорезью.

– Ухмылялась. – Илай растерянно проговорил последнюю мысль вслух. – Но дверь же не рот, чтобы ухмыляться. Хотя…

Его внезапно пробило холодным потом. Дверь открывается – так же, как и рот. Распахивается. Если снять дверь с петель и опрокинуть на бок, она и формой будет напоминать…

– Рот, откройся! – не додумав, выпалил Илай. – Ну же! Ну!

Ничего не произошло опять. Илай утер со лба испарину.

– Рот, отворись! – выкрикнул он. – Распахнись! Расширься!

И вновь ничего.

– Раззявься!

Он отшатнулся, налетел спиной на сложенную в углу ветхую рухлядь и лишь чудом устоял на ногах. Дверь со скрипом отворялась. Медленно, будто нехотя. Сама по себе.

В два прыжка Илай оказался на пороге. Ухватил дверь за ручку, с грохотом захлопнул, отступил на шаг.

– Рот, раззявься! – выкрикнул он.

Дверь, скрипя, с натугой отворилась вновь.

Дни и ночи слились для Илая в безвременье. Отворять двери стало для него самым важным, единственно важным занятием.

– Рот, ощерься! Оскалься! Распялься!

Двери отворялись. От одних слов медленно и неохотно, от других – мгновенно и настежь. Вот что означало «… тем сильнее, чем сильнее речи твои, тем надежней, чем больше ты вложил в них, тем быстрее…». Редкие, неожиданные слова действовали сильнее обиходных и досужих. Те слова, которые трудно найти, которые таятся на задворках ума, и надо собрать свое естество воедино, чтобы извлечь их наружу.

Двери отворялись. С каждым днем все медленней и неохотней. Пока не перестали отворяться совсем.

«… слабеют со временем. Ищи новые сочетания взамен утративших силу. Чтобы починить…», – вот это о чем, понял Илай. Со временем слабеют слова и сравнения, необходимы другие, свежие. Их надо искать.

Так: дверь похожа на рот. А он на что? Рот похож на…

– Илай, что с тобой? – окликнула брата пятнадцатилетняя белокурая Ладица. – На тебе уже который день лица нет!

Илай обернулся на голос.

– На что похож рот? – рассеянно спросил он. – Обычный рот. На что?

– Ни на что, – удивилась сестра. – Зачем тебе это? Ты бы лег поспать, Илай. Ляжешь? Ну пожалуйста, ради меня! На тебя смотреть больно.

Илай оглянулся по сторонам.

– Понимаешь, – прошептал он. – На что похож рот, крайне важно. Неимоверно важно, поверь. А я никак не могу сообразить.

– Ну, например, на пасть, – улыбнувшись, сказала Ладица. – У людей рот. А у волков, – она засмеялась, – пасть, чтоб им всем пропасть.

Илай охнул. Обнял сестру за плечи, наскоро поцеловал в лоб и умчался.

– Пасть – пропасть, – бормотал он, сбегая по узкой лестнице в подвал. – Что-то в этом есть, точно есть. Два разных слова одинаково звучат. Они созвучны. А если найти другие, но тоже сходно звучащие?..

Пасти. Волчьи пасти. Собачьи. Звериные. Теперь двери. Дубовые. Тяжелые. Резные. Старинные. Илая внезапно осенило.

– Пусть двери мне откроются старинные, как пасти открываются звериные, – выдохнул он.

Подвальная дверь распахнулась, будто ее со всей силы пнули ногой. Илай долго стоял на месте, осмысливая произошедшее. Затем довольно потер руки и зашагал прочь.

С заколоченной, приржавевшей к петлям дверью заброшенной пекарни на восточной окраине города он бился с неделю. И уже готов был сдаться, но неожиданно сложил в уме созвучные строки.

– Откройся, дверь. Откройся резко, до конца, как жизни смысл всегда открыт для мудреца, – попросил Илай, и гвозди выпали из пазов, рыжей трухой осыпалась ржавчина.

Двери отворялись теперь перед Илаем одна за другой. Сами по себе слетали засовы, без всяких ключей отпирались замки. И – зажигались свечи.

Был перед дверью тусклый свет. А за – черным-черно, хоть выколи глаза. Что ждет меня за дверью – не пойму, не одолеть сгустившуюся тьму… И как последний житель на земле я тихо прошепчу в кромешной мгле: – Пускай лесным цветком взойдет в ночи победный яркий огонек свечи!

Слова и сравнения! Созвучные слова и необычные, неожиданные сравнения, вот в чем все дело, – вывел для себя Илай. – Созвучиями и силой слов можно чинить мир. А значит… А значит, можно и его изменять.

Есть все же некое очарование в варварском городе, думал Тао, мерно покачиваясь в седле. В гончарных и кожевенных мастерских, пристроенных к дощатым и бревенчатым жилищам. В ветряках на склонах пригородных холмов и мельничных колесах на речном берегу. В приземистых скобяных лавках и шумных питейных заведениях. Мимо одного такого Тао как раз сейчас и проезжал. В открытое окно были прекрасно видны творцы четвертой череды Флао и Алео, расправляющиеся с кислым местным пойлом в глиняных кружках. Тао поморщился – сам он предпочитал тонкие отечественные вина, за которые платил немалые деньги купцам с торговых судов.

– Господин творец! Господин творец!

Тао повернул голову. К нему неуклюже семенил выряженный в обноски оборванец из тех, кому позволили освоить местную грамоту и с грехом пополам заучить расхожие слова великого языка творцов.

– Лошадь. Конь, – оборванец запнулся и принялся чесать в затылке, – плохо ходить. Не бежать. Э-э… Хромать, – вспомнил он наконец нужное слово. – Левый вперед нога.

Тао бросил оборванцу медяк. Спешился, осмотрел конское копыто, сносившуюся подкову и досадливо крякнул. В задумчивости он не обратил внимания на недомогание породистого жеребца, которого выписал из метрополии, потратив полугодовое жалованье.

Подкову можно было исправить примитивным творением, но настроения тратить слова на подобный пустяк у Тао не было.

– Любезный, – обратился он к полуграмотному оборванцу, – как тебя по имени?

– Эшмай, господин творец.

– Нет ли поблизости кузнечной мастерской, любезный Эшмай?

Кузница оказалась неподалеку. Оборванец, изнемогая от услужливости, в поводу повел к ней жеребца. Тао неспешно зашагал следом. Остановился в воротах. Осмотрел добротное, сложенное из жженого кирпича строение с островерхой треугольной крышей. Примыкающий к ней жилой дом в два этажа с резным крыльцом и белеными ставнями. Перевел взгляд на кузнеца в дверях мастерской – дюжего молодчика, кряжистого, с угрюмым лицом и мосластыми, бугрящимися мышцами ручищами.

– Мастер звать Трой, – залебезил оборванец Эшмай. – Очень шибко работать.

Тао кивнул. Шагнул в створ ворот, выудил из кармана пригоршню имперских монет и бросил под ноги кузнецу. Сумма наверняка в несколько раз превосходила цену за немудреную работу, но скупиться и торговаться Тао не привык.

Кузнец подобрал монеты, коротко поклонился и скрылся в мастерской. Тао недовольно поморщился – этот Трой с мрачным лицом и дерзким взглядом решительно ему не понравился. Покорности и угодливости в кузнеце не было ни на грош.

Молодчик закончит на плахе, по опыту заключил Тао, если только не угодит в петлю раньше. Таких, как…