Олег Быстров – Русская фантастика 2017. Том 2 (страница 38)
– Я должен передохнуть, прежде чем приступать к веку двадцать первому, – заявил гость, расположившись на банкетке, согнув руку под голову и закрыв глаза. – Там всего-то четырнадцать лет, но – финал, сами понимаете. Как его видите вы, кстати?
– Ну… – Мариинский задумался, откинувшись в кресле. – Если следовать твоей логике, вероятно – «КиШ»?
– Неплохо. – «Менеджер» открыл глаза. – Вот только я не представляю, как под них танцевать. Поэтому лучше – «Чиж». Блюзы. И еще «Мумий Тролль», вот это: «Петербург-сити, Петербург – сети».
Гость приподнялся на локте и противным голосом, довольно похоже, изобразил.
– Тоже почти блюз, но как актуально! А поскольку завершить мы должны не черт весть как, а на подъеме, предлагаю добавить настоящей фантастики.
– А именно? – заинтересовался Мариинский.
– Что-нибудь… романтическое… утопическое… Но чтоб чувствовался сегодняшний день. Вот вслушайтесь: волны… Гасят ветер…
– Это же двадцатый век. Мы его уже обсудили и закончили.
– Мда? – недовольно протянул гость. – А по-моему, двадцать второй, хе-хе. Самый полдень. И уж точно сейчас – остро и животрепещуще, как никогда. И обрамляем незабвенным «Зимовьем зверей», здесь танец должен быть быстрым, предлагаю «Ночи без мягких знаков», чтоб белые ночи засияли во всем блеске.
– «Я фонарею», – покачал головой мэтр.
– «Когда по Неве проплывают киты?» Я тоже. Но как феерично! Ну и конечно же – отражаем трехсотлетие нашего юноши.
– Крестный ход и звон колоколов? – ехидно поинтересовался Мариинский.
– Да делайте что хотите, – вздохнул «менеджер». – Но лично я за лазерное шоу с фонтанами. Черновик, я считаю, готов, детали обсудите с музыкантами и танцорами.
– Скажи же, наконец, кто солист! – нахмурился Мариинский. – Если не наша школа, то не могу поручиться…
– Ну, конечно, наша школа, – проворковал гость, вскакивая и суетясь вокруг мэтра. – Разве я мог предложить вам кого-то со стороны! Наш, полностью наш! И духом – и телом! Каждым камнем наш, каждым ветерком в подворотне, каждым деревцем в парках!
– Как! – вскричал Мариинский, всплескивая руками. – Неужели это…
– Именно! Страдает. Любит. Письма пишет. Ему будет полезно немного подвигаться. Но вы должны помочь мне! Возьмите дирижерскую палочку, вот так, взмахните…
Петербург проснулся в человеческом теле.
Одет он был, как протагонист в балете «Ленинградская симфония»: в трико и тенниску.
Это было ни на что не похоже! Можно шевелить руками, садиться, вертеть головой, да что там – прыгать! Он так и сделал: выбежал на Дворцовую площадь и, еще не веря, совершил несколько скользящих прыжков вокруг Александровской колонны.
– Будет, будет. Хорош, в смысле. Мне бы еще понять, в каком стиле с тобой лучше разговаривать, – послышался ворчливый голос. – Работать надо, а он глиссады выписывает.
– Печальный демон, дух изгнанья? – удивился Петербург.
– Все-то ты знаешь, интеллигентщина. Думаешь, тебе халява обломилась? Тьфу, ты даром, считаешь, выпало счастье парить? Одним словом – собирайся, я тебе занятие нашел. Не все проспектами пролегать да мостами разводить. Иди за мной. И – правильно, говори там поменьше, а больше слушай. Тогда будешь танцевать как… Мадрид. Или Буэнос-Айрес.
– Танцевать? А
– Первопрестольная? Конечно. Все увидят. Все столицы твои будут. Ходу!
Тем утром, которое еще не настало, – а может, оно настает каждый день? – Петербург вышел на сцену. Разогнал облака над Невой, и по ней побежали аквабусы и прогулочные катера. Большой трехмачтовый парусник, стоящий у берега, развернул российский флаг. Невский проспект, и так никогда не засыпающий, взбодрился, зашелестел шинами автомобилей, запиликал гудками, эхо от них отразилось еле заметным дрожанием монферрановских колонн и пропало под куполом собора. Там уже ждал хор.
Музыканты в сборе, значит, пора начинать. Молодой человек с внешностью европейца, но русским характером, легко подпрыгнув в кабриоле, взмахнул руками, словно подавая знак. Движение уловили фонтаны Петергофа, понесли на тонких струях вверх, уронили с высоты. Дорожки парков наполнились детьми в колясках и на роликах. Скейтеры полетели вдоль набережных, вызывая зависть сфинксов и львов. Вздохнули мосты под пристальными взглядами грифонов и коней. Царское Село вспомнило юные школьные годы, и молодого Пушкина, и старика Державина. Ангел Адмиралтейства взирал на все это сверху, а глубоко под землей гудело метро, унося людей к мирской суете. И только Медный всадник делал вид, что ни при чем, но сам внимательно следил, чтоб зрители наблюдали, чтоб не забывали аплодировать. В далеком Кронштадте стоящая на ремонте «Аврора» подумала: а может, и не зря все было девяносто восемь лет назад? Не совсем зря… Ведь был прорыв. Было просвещение. Было искусство. И даже, говорят, космос… Можно ли перечеркнуть?
Танцующий молодой человек не заметил, в какой момент рядом с ним появилась партнерша. Это была не Терпсихора, нет. Женщина в платке, на лице которой отражались столетия, но стан был стройным, движения – невесомыми, а главное, такой жар полыхал в сердце, что растаяла бы, наверное, вечная мерзлота. У танца нет границ – и в этом па-де-де они были вместе, потому что – что еще остается, как не держаться друг за друга, когда весь мир смотрит холодно, недоверчиво и ждет, нетерпеливо ждет твоего падения…
Демон стоял на мосту Лейтенанта Шмидта (название «Благовещенский» ему не нравилось), облокотившись о решетку, и задумчиво гладил по морде чугунного морского конька.
– Ты спрашиваешь, хвостатый, зачем мне это было нужно? Глумлюсь, думаешь? Да не глумлюсь я. Просто мне скучно. Хотелось музыки, светлого пятна. Пусть танцует, пока молодой, у него хотя бы будет что вспомнить серыми зимними вечерами. В конце концов, могу я устроить праздник? Тварь я дрожащая или?.. И Мариинский доволен, вон какой сбор.
Над Невой начиналось лазерное шоу.
Людмила Макарова
Открытая вода
Волнорез был стар, стар настолько, что казался неотъемлемой частью береговой линии. Словно сам великий древний океан Тетис породил его из своих глубин миллионы лет назад. Прежде чем возникли и приняли современный облик иссеченные ветрами и штормами скалы полуострова Крым.
Каждый раз, когда Вадим приезжал сюда, он поражался странному сооружению и дерзости его строителей, назвавших бетонный четырехугольник «волнорезом». Как будто грубо сделанный рукотворный кусок суши и в самом деле может противостоять бесконечности волн. Сейчас на полуострове подобных сооружений осталось только два. Был еще фрагмент мола в Севастополе, в акватории музейного комплекса «Старый порт», но он все-таки не вызывал таких ощущений одиночества.
На всем остальном побережье давным-давно установили силовые щиты, которые и в голову никому не приходило назвать волнорезами. «Бессмысленно разрезать воду… бессмысленно»… Казалось, само море шепчет это, мягко облизывая поросший ракушками и водорослями камень и небрежно накатывая волны на берег.
«Здесь нет заката, – подумал Вадим, – солнце прячется за горы. Жаль…»
– Пойдем, Вадик.
Митрич в белом спортивном костюме с золотистой надписью «Россия», подтянутый и загорелый, выглядел весьма презентабельно. Разоделся он, разумеется, неспроста. Именно таким любители спорта хотели видеть тренера сборной России по плаванию на открытой воде. Таким и увидели. Вадима на пресс-конференции Митрич в этот раз демонстрировать не стал. Серегу с Саньком тоже оставил. Сказал, мол, нечего отвлекать спортсменов перед ответственным стартом – продуманный ход, согласованный с менеджером сборной команды и имиджмейкерами. После розыгрыша нескольких комплектов наград сборная России занимала четвертое месте в турнирной таблице мирового первенства. И завтра в борьбу вступали марафонцы, которым благосклонная судьба подарила неплохой шанс.
На счастье конкурентам и себе на беду, непобедимый австралиец Арни Хорн, собравший умопомрачительную коллекцию наград и регалий, в конце прошлого сезона попался на допинге. А увлечение стимуляторами, как известно, дело скользкое. Особенно в модифицированном спорте. «Генетики» с «аптекарями» не дружат. У каждого свое шоу.
– Полюбовались на море и будет, – буркнул Митрич, – ужинать пора.
Досталось старику от журналистов за все прошлые неудачи.
– Ладно, пошли, – согласился Вадим. Он подобрал камешек, размахнулся и швырнул в сторону прибоя. До воды, конечно, с такого расстояния не добросить. А ближе не подойти – «секьюрити» удавится, не пустит к пляжам, превратившимся на время стартов в фан-зону. Там сейчас работа кипит, монтируют трибуны для болельщиков и десятиметровые экраны.
Девушка была не просто изящна, а грациозна, как… Вадим смотрел и не мог придумать наземное существо, достойное сравнения с ней. Все семейство кошачьих, вместе взятое, ей в подметки не годилось. Переливающаяся грация моря… Влажная кожа золотилась на солнце, ветер трепал светло-русые волосы, и белая пена ударявшихся в бетон волн казалась специально созданным для нее фоном. Девушка осторожно шла по волнорезу. Аккуратно, чтобы не порезаться, ставила ногу, тщательно выбирая место между ракушками. Не спеша, всем телом, начинала делать следующий неторопливый шаг. И была в этих неторопливых шагах вся гармония мира, и не было в целой Вселенной ничего важнее, чем дойти до края волнореза. Вадим вскочил, пробежал пляж и уже через несколько секунд шлепал босыми ногами по влажному, скользкому, обросшему водорослями камню. Тогда, два года назад, Вадима еще так не охраняли. Она обернулась и распахнула глаза цвета морской волны, в которых смешались любопытство и настороженность.