Олег Быстров – Русская фантастика 2017. Том 2 (страница 37)
– Я ваш менеджер на сегодня, – довольно улыбнулся гость. – И мое предложение столь заманчиво, что нравится самому.
– Мог бы и поздороваться из вежливости, – буркнул Мариинский.
– Лучше сразу к делу… коллега. Вы слуга искусства, я… тоже, где-то. Хотите удивить публику – жажду поучаствовать. Мы с вами создадим симфонию. Современную. И поставим на ее основе балет. Как вам?
– Уже было, – пожал плечами деятель культуры. – «Ленинградская» например.
– Нет-нет-нет.
Гость вскочил с места и подошел к окну.
– Поверьте, я тоже люблю Шостаковича. Но сегодня этого мало. Нужен дух современного города. Драйв и ритм. А главное – диалог с массовым зрителем.
Мариинский поморщился:
– Никогда не создавал попсу.
– Что вы, что вы, – замахал руками гость. – Вы не поняли. Искусство должно быть понято народом – сказал, между прочим, Ленин, хе-хе, – а не прожевано народом. Мы возьмем за основу классику, произведем современную обработку – и подадим как ноу-хау. С учетом потребностей среднестатистического горожанина. Это маркетинг, ничего больше.
– Сколько? – мрачно спросил Мариинский.
– Да не попрошу я вашу бессмертную душу, мэтр! Ко мне всегда очередь с такими предложениями, начиная от Ла Скала и заканчивая Сиднейской оперой. А они и так мои. – Последнее он пробормотал себе под нос. – От вас потребуется сущая безделица: дать ведущую партию моему протеже. Ручаюсь, вы и сами будете рады – гений, гений!
– Хорошо, сначала покажи, что предлагаешь.
– У меня все готово!
Гость запустил обе руки в пустоту, вытащил компьютер последнего поколения, принтер и ворох нотной бумаги.
– Синтезатор, вижу, у вас неплохой, – он кивнул на инструмент в углу. – А USB-кабель найдется?
– Итак, «Симфония Петербурга». Начнем сначала, с XVIII века. Во вступлении у нас первыми скрипками будут Тиц и Луиджи Мадонис. Музыка чуть мрачноватая, представьте: финские болота, шведские войска, натиск, отпор – и в конце тема Петра – победа, триумф, закладка крепости.
В первой части главная партия – молодой город, энергичный, утонченный…
– Но кто это будет танцевать? – перебил мэтр.
– Да не спешите, сейчас не так важно – кто, важно – как. Совместим русскую классическую школу и европейскую, покажем загадочную душу и жажду деятельности.
– Но элементы…
– Полностью на ваше усмотрение, – перебил гость. – Доверяю специалисту. Итак, после соло – короткая связующая, танец скорби о кончине Петра, затем побочная партия Меншикова…
– Я даже знаю, кому это дать, честолюбцев в труппе хватает.
– Отлично! В разработке покажем елизаветинские времена – художникам необходимо объяснить, чтоб парики, расшитые камзолы… техника танцоров в стиле барокко…
– В стиле барокко? – изумленно переспросил Мариинский. – Как это?
– Ну вы же профессионал, придумайте, – небрежно махнул рукой гость. – Высокие прыжки, полагаю… И реприза наимощнейшая: Екатерина, Крым, Медный всадник, классицизм…
Мариинский хмыкнул, но ничего не сказал.
– Вторая часть спокойная и величественная, – как ни в чем не бывало продолжал «менеджер». – Глинка и его «Жизнь за царя». Потом…
Гость задумался.
– Тут масса всего. Должны звучать пушки войны 12-го года и винтовки восстания декабристов; звенеть рельсы Царскосельской железной дороги и радостный хор отмены крепостного права.
– Хор?
– Не придирайтесь к словам, коллега. Поставьте кордебалет, массовку. Тем будет много и разных, но они должны перетекать друг в друга: Чайковский, «Могучая кучка» – и Штраус, обязательно Штраус!
– То есть вальс предусмотрен?
– Что вы, что вы, – конечно, конечно! И подумайте о танцовщице! Кого из балерин вы видите в роли партнерши Петербурга?
– Боюсь, только Терпсихору, – рассмеялся мэтр.
– Хм. А это мысль… Но согласится ли она? – «Менеджер» почесал в затылке.
– Вы серьезно?
– Более чем, дражайший мой, более чем! Заканчиваем до-диез минором раннего Рахманинова и переходим к третьей части.
– Второй акт?
– Думаю, да. Двадцатый век пишем в форме рондо: Петербург-Петроград-Ленинград-Петербург. Начинаем с «Тоски» Пуччини…
– Пуччини?! Но почему?
– Ах, mon cher, ну как вы не понимаете. «Балтийский мрак с тоскою италья-ан-ской», – пропел неожиданно чистым баритоном гость. – Северная Венеция накануне перемен. Черная Пальмира на перекрестке миров…
– Черная Пальмира – это из другой оперы, – возразил Мариинский.
– Согласен, увлекся. Но все равно про наш с вами город.
– Наш
– Конечно, – насупился «менеджер». – Я здесь чувствую себя как дома.
– Ты везде как дома. Вернемся к балету.
– Да! Так вот, дальше Петроград – корабли, андреевские стяги…
– Предлагаешь, чтоб корабли танцевали тоже?
– А есть подходящие? – полюбопытствовал гость.
– Ну… – смутился Мариинский.
– Решим по ходу. Один корабль точно будет нужен.
– Крейсер «Аврора», – понял деятель искусства.
– Именно. И от его аккорда начинается тема революции. Музыка Прокофьева, в костюмах преобладает красный цвет, в хореографии – элементы модерна…
– Принято.
– Я знал, что мы поймем друг друга. В середину предлагаю вставить наконец-то Шостаковича. Вот это «Пам! Пам! Па-пам-пам!» ничем нельзя заменить. Даже комментировать не буду, уже столько всего сказано про блокаду, про героизм, зачем повторяться. И пусть немецко-фашистские захватчики танцуют в рогатых касках, как было в оригинале.
– Что, натуральные? – вздрогнул мэтр.
– Нет, зачем же! – отмахнулся гость. – Найдутся умельцы. Мало ли сейчас желающих подражать…
– Я понял, понял, – поспешил убедить Мариинский. – А после войны что?
– После войны – мир. Строительство. «Время – вперед», Свиридов. Да, пока не забыл: в ленинградской части, что очень важно, должны быть рок-группы, хотя бы в виде попурри.
– Все?!
– Насчет всех не уверен, но однозначно – «Аквариум», «Кино», «Алиса», «ДДТ»… И завершаем двадцатый век, то есть наше рондо, темой Корнелюка из «Бандитского Петербурга», ибо это нельзя игнорировать, это эпоха, фактически декаданс…
– Я с тобой поседею, – отозвался Мариинский, вытирая пот со лба. – Танцорам прикажешь выдать пистолеты? А может, сразу «оптику»?
Вместо ответа гость, приложив руки к груди, проникновенно, вполголоса, начал: «Ночь, и тишина, данная навек»…
Мэтр дослушал до конца и молча кивнул. Что ни говори – а такое не забыть.