Олег Быстров – Искатель. 2014. Выпуск №11 (страница 16)

Вернувшись к столу, он снял трубку с аппарата.

— Полковник Ярцев. Слушаю вас.

— Здравствуй, Михаил Яковлевич! Воробьев тебя беспокоит.

— Здравствуй, дружище! Признаюсь, удивлен твоему раннему звонку.

— Есть причины, друг мой.

— По твоему голосу чувствую, что не орденом тебя наградили, а напротив.

— Не за ордена работаем, — вздохнул Воробьев. — С одной стороны, можешь меня поздравить с повышением — со вчерашнего дня я начальник уголовного розыска Кемеровской области.

— Поздравляю от души!

— Спасибо. Но с другой стороны, можешь мне посочувствовать. Как нам с тобой известно, шестая колония строгого режима к области относится. Кстати, ты, как мне помнится, интересовался «шестеркой». Так вот, у нас вчера вечером и ночью произошли два события, которые конкретно имеют отношение к шестой колонии. О них сейчас весь город и область говорят. Возможно, тебя эти события тоже заинтересуют.

— Ты меня уже заинтриговал.

— Ну, тогда слушай. В ресторане «Японский» убили майора Ляховича, заместителя начальника колонии по режиму.

— Ляховича убили? Как?

— Никто не видел и выстрела не слышал. Значит, из пистолета с глушителем. Майор находился, как обычно, в отдельном кабинете. Видели какую-то девицу, заходившую к нему на некоторое время, и все. На этом след обрывается.

— Похоже, это заказное убийство.

— Я тоже к этому склоняюсь. Слушай дальше. Среди ночи загорелись подвальные помещения под «шестеркой». На глубине до трех метров. Во времена НКВД там расстреливали приговоренных к смертной казни. Собственно, об этих подвалах давным-давно забыли. Из колонии вход туда был замурован толстенной кирпичной стеной. Пожар был обнаружен случайно одним из водителей, который ставил машину в гараж. Из гаража валил дым, и этот человек поднял тревогу. Оказалось, что в крайнем боксе был лаз в тоннель, который вел в подвалы под колонией. Пожарные смогли проникнуть к очагу пожара только через этот тоннель. Удивительным оказалось то, что они обнаружили в горящих подвалах четыре трупа мужчин, прикованных наручниками к металлическим стеллажам. Возникает очень много вопросов. Что это за люди? Почему были прикованы? Что вообще было в этих забытых подвалах?

— Думаю, что я смогу ответить тебе на эти вопросы.

— Ты? Михаил Яковлевич, ты что — ясновидящий?

— Нет, я не ясновидящий, но кое-какие данные у меня имеются. А вот твое сообщение об убийстве кума, то есть майора Ляховича, меня очень расстроило.

— Расстроило?

— Да. На то есть веские основания. Послушай теперь мой рассказ.

И Ярцев, полностью посвятил коллегу в события, связанные с шестой колонией.

— Да-а, — протянул Воробьев, выслушав: старого друга, — у тебя криминальные события были покруче. То, что в подвалах «шестерки» действовала лаборатория по производству фальшивых денег, это для меня гром среди ясного неба. Нетрудно догадаться, кто были эти люди, которых приковали наручниками к стеллажам и сожгли вместе с оборудованием лаборатории. Конечно, работяги, те, кто эти фальшивки и делал. Все просто и понятно. В таких делах свидетелей не оставляют. Ляхович, выходит, был главным свидетелем. А главных тем более не оставляют. Кто бы мог подумать, что майор Ляхович окажется оборотнем? Некоторых людей бабло просто с ума сводит.

— Это верно. Жадность к легкой наживе никогда к хорошему не приводила.

— Теперь общая картина для меня полностью ясна, Михаил Яковлевич. Вслед за криминальными происшествиями в новосибирской «Пиковой даме» следуют два в Кемерово. Связь между ними налицо. Кто-то внимательно следит за наркотрафиком и производством-сбытом фальшивых денег.

— Вот этот кто-то нам и нужен. Надеюсь, мы с ним увидимся.

— Ох, непросто будет с ним увидеться! Как правило, паханы остаются в тени и выйти на них будет чрезвычайно сложно. Да ты сам это не хуже моего знаешь.

— Так-то оно так, но нужно верить в успех. Да, а как отреагировал на данные события начальник колонии подполковник Зыков?

— А он, видимо, обо всем этом еще и не знает. Хотя ему уже должен был сообщить майор Шилов, его заместитель по воспитательной работе..

— А где Зыков?

— Отдыхает. Вчера, до. убийства Ляховича, улетел в Сочи. В законный очередной отпуск. С ним пусть ГУИН разбирается, а наше дело искать преступников. Может, у тебя на него что-нибудь есть?

— Пока нет. Да, я забыл тебе сказать о номере джипа, на котором Бес уехал из гаража на вокзал. Запиши: С 156 КВ. Он тебе ни о чем не говорит?

— С 156 КВ? Так это номер машины майора Ляховича.

— Уверен?

— Абсолютно. На данном джипе майор приехал в ресторан, где его и убили. Сейчас машина на стоянке в городском УВД.

— Куда ни кинь — везде клин, — вздохнул Ярцев. — Пока не за что зацепиться. Может, отпечатки пальцев погибших в «Пиковой даме» на что-нибудь наведут. Потороплю экспертов. Спасибо, дружище, за звонок и информацию. А ведь я чуть было не отправился в командировку к вашему областному прокурору за санкцией на арест майора Ляховича и обыск в «шестерке». Надеялся посмотреть на лабораторию по производству фальшивых денег. А ты на меня сразу ведро холодной воды вылил.

— Выходит, я твое время сэкономил. Если у тебя что прояснится, кинь мне звоночек. Договорились?

— Непременно. Спасибо еще раз! И успехов тебе на новой должности.

— И тебе. Будь здоров!

— Взаимно. Пока.

Положив трубку на аппарат, Ярцев сел за свой стол и глубоко задумался: «Итак, что на данный момент известно? Убийство в «Пиковой даме». Оно означало срыв сделки по купле-продаже наркотиков. Вскоре после этого в Кемерове убирают главного фигуранта — майора Ляховича, который, если бы развязал язык, мог много чего рассказать следователю. Такое развитие событий кого-то не устраивало. Этот неизвестный, назовем его условно — Пахан, получил от кого-то информацию о событиях в «Пиковой даме» и отдал соответствующий приказ в Кемерово. Не важно, где этот самый Пахан находится, важно, что у него повсюду расставлены информаторы. Значит, есть таковОй и в этом ночном клубе. Но кто он? Лучше всего это может выяснить секретный агент уголовного розыска. Давно пора внедрить в «Пиковую даму» своего человека».

Ярцев достал из сейфа личные дела секретных агентов и стал их неспешно просматривать.

Но через некоторое время от этого занятия его оторвал требовательный звонок телефона.

Звонили из следственного изолятора.

Улица Волочаевская. Мрачное многоэтажное здание с решетками на окнах. Следственный изолятор. Случайный неискушенный прохожий может сто раз обойти его вокруг, прикоснуться к железным воротам, куда въезжают «автозаки», пощупать крепкую кирпичную кладку — все равно ничего не поймет. Что за здание? Внутрь хода нет никому, кроме заключенных, следователей и сотрудников администрации. Правда, есть еще небольшая категория людей, частично вхожих в СИЗО. Это адвокаты, которые навещают своих подзащитных, и те, кто ходит на допросы. Им доступен только корпус следственного управления, соединенного с тюрьмой.

Проходная № 2 — через нее полковник Ярцев попал внутрь — представляет собой стеклянный стакан с видеокамерами. Изображение с них поступает на монитор дежурного, который выписывает посетителям пропуска.

В специальном зале Ярцев некоторое время дожидался следователя прокуратуры. Наконец следователь Колчин, упитанный, флегматичный капитан юстиции, вошел в зал в сопровождении прапорщика (надзирателя) и, узнав полковника, подошел к нему и пожал руку.

— Михаил Яковлевич, я вас пригласил в связи с настоятельной просьбой моего подследственного Глеба Сорокина, — сказал он, бесцеремонно беря Ярцева под руку и увлекая за собой из зала. — Тут случилось неприятное происшествие. Сорокина отравили. Но он пока жив.

— Отравили? Кто?

— Выясняем. Вы же знаете — в тюрьме трудно докопаться до истины. Среди зэков, как правило, круговая порука. Сорокина поместили в небольшую камеру, где вместо тринадцати положенных натолкано двадцать девять человек. Основная масса заключенных утверждает, что Сорокин выпил чаю, после чего ему стало плохо. Пострадавшего тут же отправили в больничку. Осмотревший его врач, кстати, очень опытный, с тридцатилетним стажем, бывший военный хирург, констатировал отравление сильным ядом. Он утверждает, что жить Сорокину осталось не более двух часов.

— Тут не обошлось без заказа с воли, — вслух предположил Ярцев. — Подчищают свидетелей. Неплохо бы узнать, кто сдобрил ядом чай в кружке Сорокина..

— Я же говорил — виновного найти практически невозможно. Подозревать можно каждого, в том числе и надзирателей, один из которых мог передать яд в камеру.

— Интересно, кому же это надо было? Кому Сорокин опасен был здесь, в тюрьме?

— Наверно, тем, кто остается на воле. Похоже, Сорокин знает то, чего не должно знать следствие.

За разговором они прошли через три решетки, которые открывал сопровождающий их прапорщик, поднялись по нескольким узким лестницам, по которым можно было подниматься только гуськом, прошли по двум кривым коридорам, покрашенным блеклой краской — кое-где голубоватой, где-то бежевой, и оказались перед дверью с табличкой «Медпункт».

Следователь пропустил Ярцева вперед и, войдя следом, плотно закрыл за собой дверь.

Помещение медпункта с двумя зарешеченными окнами — квадратов двадцати. На этих квадратах сумели разместиться двенадцать коек в два яруса, два шкафа с медикаментами, кушетка для первичного осмотра больных и стол со стулом для дежурного медбрата. Для врача по соседству был отдельный кабинет.