Олег Будницкий – Евреи в Российской империи (страница 3)

В отличие от своих довольно быстро эмансипирующихся, начиная с эпохи Великой французской революции, западноевропейских собратьев российские евреи едва ли не на протяжении столетия оставались общественной группой, по словам историка Стивена Ципперштейна, «отличавшейся от коренного населения религией и собственными общинными институтами и выполнявшей специфические экономические функции вне рамок господствующих корпораций и гильдий».

Собственно, о «русском еврействе» можно говорить лишь начиная с семидесятых годов XIX века; до этого времени евреи Российской империи оставались скорее «польскими евреями». Впервые словосочетание «русские евреи» было употреблено в 1856 году в докладе министра внутренних дел С. С. Ланского. По мнению российского этнографа Натальи Юхневой, в докладе министра речь шла обо всех евреях – российских подданных; впервые же термин «русские евреи», подразумевая обрусевших или, во всяком случае, подвергшихся заметному влиянию русской культуры евреев, употребил юрист и историк Илья Оршанский применительно к «таврическим евреям» в своей книге «Евреи в России: Очерки экономического и общественного быта русских евреев» (СПб., 1877).

Употребляя здесь и далее словосочетание «российское еврейство», мы отдаем себе отчет в его определенной условности. По словам израильского историка Мататиягу Минца, «российское еврейство, как единое целое, существовало только в фантазиях еврейских общественных деятелей Петербурга и Одессы… Однако на самом деле российское еврейство не существовало как единое целое. Украинские, белорусские, литовские, польские и бессарабские евреи являлись отдельными общинами, а не расплывчатым географическим или региональным понятием».

«Еврейская экономика». Правительственная политика в отношении евреев

Евреи в Речи Посполитой были носителями капиталистических тенденций. Собственно, для того чтобы способствовать развитию экономики, они и были «званы» некогда в Польшу ее королями. Евреи были заняты в сфере управления, нередко полностью заменяя помещиков в хозяйственных делах; они арендовали сельскохозяйственные угодья, отдельные права и монополии (например, продажу спиртных напитков или соли), иногда даже города и местечки; весьма распространенным видом аренды было содержание шинков и постоялых дворов. Одно время евреи фактически контролировали сферу крупного и мелкого кредита (ростовщичество). Особенно активны они были в сфере торговли – оптовой, розничной, посреднической. Еврейским ремесленникам принадлежала фактически монополия на многие виды услуг (пошив одежды, ремонт обуви и некоторые другие). Занимались евреи и сельским хозяйством.

Екатерина II еще в 1760-х годах пыталась привлечь еврейских колонистов в Новороссию, с тем чтобы не только заселить пустынные земли, но и увеличить крайне малочисленное российское «третье сословие». При этом как бы всевластной государыне, дабы не раздражать подданных, приходилось прибегать к эзопову языку. К примеру, в инструкции властям Юга России в 1762 году говорилось об их праве допускать на свои земли всех переселенцев «без различия расы и веры». Такая формулировка применялась обычно, когда речь шла о евреях.

Императрице приходилось буквально конспирироваться, когда речь шла о евреях. Когда в 1764 году ей потребовалось доставить в Петербург нескольких евреев, она велела частным письмом лифляндскому губернатору Юрию Броуну выдать им паспорта «без указания их расы и веры» и собственноручно приписала по-немецки: «Если вы меня не поймете – не моя вина… Держите все это в тайне». Губернатор все понял правильно, и семерых евреев, включая раввина, тайно привезли в столицу, причем поначалу поселили в доме исповедника императрицы. Впервые евреям официально разрешили селиться в Новороссии в 1769 году, еще до первого раздела Польши.

Евреи, носители капиталистических тенденций в средневековом мире, вызывали раздражение у своих христианских соседей. Однако ко времени разделов Польши экономическое влияние еврейства значительно поубавилось. В особенности это касалось сферы финансов: финансисты-евреи не выдерживали конкуренции со стороны монастырей и богатых землевладельцев. И все же мнение о евреях – эксплуататорах окружающего населения, в особенности крестьян, было достаточно устойчивым.

В российской государственной мысли конца XVIII – начала XIX века оно с наибольшей яркостью нашло выражение в записке сенатора и поэта Гавриила Державина, в 1799 году расследовавшего жалобу шкловских евреев на притеснения со стороны бывшего фаворита Екатерины II Семена Зорича. В следующем году Державина направили в Белоруссию для выяснения причин голода, в очередной раз поразившего некоторые районы этого края. Название записки говорит само за себя: «Мнение сенатора Державина об отвращении в Белоруссии недостатка хлебного обузданием корыстных промыслов евреев, о их преобразовании и о прочем».

Трактат Державина выходил за пределы выяснения вопроса о причинах голода; это довольно пространный юдофобский манифест. Как справедливо отмечал историк Джон Клиер,

в исторической литературе существовала тенденция попросту игнорировать Державина как религиозного юдофоба. Однако характер антипатии Державина к евреям был сложнее, чем предполагает такая характеристика. Его идеи представляют собой переход от старой, в основном религиозной традиции неприятия евреев к ее варианту, основанному на культурных различиях, который в течение XIX века складывался в России (да и в других странах). Религиозные предрассудки Державина часто стояли за его осуждением несовершенств повседневной мирской жизни евреев, но это осуждение может рассматриваться и независимо от соображений веры. Например, к Талмуду он подходил как к документу и религиозному, и светскому. Толкования Библии у него переплетались с экономическими антипатиями польского торгового сословия… Русские юдофобы следующего столетия, носители более однородной идеологии, как правило, ссылались на державинские выпады против экономических и культурных особенностей жизни евреев, отбрасывая его высказывания по поводу религии.

Добавлю, что от Державина досталось и белорусскому крестьянству, которое он обвинял в чрезмерной склонности к пьянству и излишней вольности, а также польским магнатам. Одним из рецептов Державина по исправлению положения в Белоруссии, кроме ограничения прав и «исправления» евреев, было усиление крепостничества на вновь обретенных землях, ограничение вольности крестьян в такой же степени, как в России, и усиление ответственности помещиков за подвластных им крестьян.

Защита окружающего населения от еврейской «эксплуатации» стала одним из краеугольных камней политики российских властей в отношении новых подданных. Отсюда – следовавшие время от времени распоряжения о выселении евреев из сельской местности, о запрещении евреям селиться за пределами городов и местечек, об ограничении их права заниматься теми или иными видами хозяйственной деятельности.

Другой ключевой задачей, определявшей политику российских властей по отношению к евреям, была борьба с еврейским «фанатизмом», «исправление» евреев. Причем борьба с «фанатизмом» была приоритетной, так как «эксплуатация» стала его следствием. Еврейский фанатизм заключался, по мнению властей, в том, что евреи считали себя избранным народом, презирали иноверцев, среди которых жили, не были лояльны к государственной власти, ибо соблюдение норм своей религии считали важнее подчинения законам государства. Различие между либеральной и консервативной политикой в отношении евреев состояло в том, что «либералы» полагали полезным для «исправления» евреев дать им сначала права, консерваторы же считали, что для получения прав евреи должны поначалу «исправиться».

Российская власть стремилась в конечном счете к эмансипации евреев, к интегрированию их в российское общество. Это вполне соответствовало идее «регулярного государства». Вопрос был лишь в мерах и сроках. Меры поощрительные (например, разрешение «полезным» категориям евреев жить за пределами Черты оседлости, облегчение доступа к общему среднему и высшему образованию и даже выделение субсидий для этого) и ограничительные (запрещение ношения традиционной одежды или же выселение из сельской местности) чередовались или даже сочетались в одних и тех же законодательных актах.

Почти без перерыва на протяжении всего XIX века действовали различные комитеты и комиссии по еврейскому вопросу. В царствование императора Александра I действовали последовательно (иногда одновременно) четыре таких комитета, начиная с учрежденного в 1802 году Комитета о благоустройстве евреев. На самом деле «благоустройство» всегда сочеталось с разного рода ограничениями. Главный комитет об устройстве евреев (Комитет для лучшего устройства евреев), учрежденный Александром I в 1823 году, завершил свою деятельность уже при императоре Николае I в 1835-м.

Евреи в царствование императора Николая I. Рекрутская повинность

Апогея борьба с еврейским «фанатизмом» достигла в царствование императора Николая I (1825–1855). В этот период было издано около 600 законодательных актов о евреях (свыше половины всех законов, принятых в николаевское время). При нем была введена рекрутская повинность для евреев (1827), и армия нередко использовалась как инструмент обращения евреев в православие. Срок военной службы составлял 25 лет, недаром рекрутов оплакивали как покойников: шансы на их возвращение были невелики. Еврейское население должно было ежегодно давать десять рекрутов с одной тысячи мужчин (христиане – семь человек с одной тысячи раз в два года).