Олег Борисов – Вакагасира. Том 2 (страница 41)
Попутно с ларьков музыка пиликает, ее рок-аккорды перекрывают. Типа — налетай, вода-соки-суши-сладости, никто не уйдет голодным! Солнышко с неба ласково греет, обещая чудесный день. И ощущение праздника, который неожиданно захватывает тебя целиком с головой, увлекая все дальше. Никаких забот, никаких тревог. Теплый ветерок, улыбки вокруг и счастливый смех мальчишки, которому позволили оседлать спортивный байк.
***
Через час уже болтаю с Нобуюки Танигути. Инструктор по рукопашному бою освободился и вместе с еще одним бойцом отправился бродить между палаток. Рядом с одной из них мы и пересеклись.
— Танигути-сан, рад вас видеть!
— Тэкеши-сан! Хотел попросить подойти, дощечку сломать. Мы там школьникам как раз разрешали, кто горел желанием.
— Обязательно, но чуть позже. Как ангину залечу, так сразу. Вместе с ребятами, кто на курс рейнджеров в гости заедет. Тогда и досочки поломаем, и по стенам бодрыми бабуинами поскачем.
Смеется в ответ. Но глаза внимательные, наверняка все срисовал. И катану, и “глок”, и охрану позади.
— Что можете посоветовать?
— Советую сразу живот не набивать. У каждой банды босодзоку по два-три ларька со снедью, не считая напитков. Я когда список видел, половину названий угадать не смог. Суши — это так, для разминки. Поэтому еще к полудню наверняка объедитесь, не успев и половину обойти.
— Покататься дадут?
— К сожалению, в этом году не получится. Байки и машины можно пощупать, посидеть и с хозяевами пофоткаться. Но покатушки будут на следующий год. Я, по-крайней мере, очень надеюсь “Ниссан” дожать на эту тему. Или перенесем все на автодром. Трибуны там есть, места полно. В любом случае, что-нибудь придумаем.
Так, под музыку, и пошли дальше. Потом все прибывающая толпа нас разъединила и дальше ходили уже с Хиро и самураями.
Ближе к двум послеполудня добрались уставшие до площадки, где кучковались “вечные курьеры”: Тэкуми и Мэзэнори. Устроились на раскладных креслах, подписывали желающим буклетики. Над головой медленно развевалось белоснежное полотнище с ярко-красным трехлапым вороном.
— Что, запрягли работать?
— Мы только сели, Тэкеши-сан! До этого по другим точкам мотались, сейчас нас сменили. Вон, места свободные, устраивайтесь! Вода слева, еда справа. Это — из клуба.
— А шесть милых девочек, кто порхает у ларьков, это кто?
— Жина-сан привела. Из другого района сукебан к делу пристраивает.
— Где сама? Куда пропала?
— Рядом с “Тануки” тусит. Им должны еще чипсов подвезти, у нас закончились.
Точно, у соседей лица знакомые. Кстати, и сестра босса там, в майке с открытыми плечами, руки все татуированы. Прошлый раз в куртке была и рубашке, я эту “красоту” и не видел.
— Пойдем, Хиро-сан, познакомлю. Хорошие люди, в клубе вечерами бывают.
— У тебя все люди хорошие, Тэкеши-сан. И знакомых полное поле, я всех даже запомнить не смогла.
— Ничего, потом еще раз перезнакомимся, в более спокойной обстановке… Иори-сан! Джанко-сан! Отлично выглядите!.. О, “харлей”! Ты решил себе новую лошадь прикупить?
Главарь “Тануки Чибо” пожимает протянутую руку, кланяется Хиро и довольно хвастает:
— Второй на весь Токио, представляешь? Я к ним приехал, говорю — почему это у Горо-сан с витрины байк есть, а у меня нет? Давайте, ищите на складе. Так они у какого-то мажора выдернули, мне продали. Там батя узнал, что сын хочет погонять, скандал закатил. Типа — дурак молодой, рано умирать, водить толком не умеешь. Так что — теперь и у меня серьезный зверь.
— В ресторан на нем будешь ездить. Ты же вроде ресторан на паях с кем-то открыл? — Сестра поднимает руку — типа, со мной. — Поздравляю! Значит, сейчас один ресторан, потом еще несколько в Чибо. И как в Кото следующий откроешь, так можно и на четыре колеса пересаживаться. Большому человеку самому ездить лень, надо, чтобы возили.
— Как тебе, Тэкеши-сан?
— Я маленький, я еще школу не закончил. Мне машину дали, чтобы успевал уроки в ней делать. На байке смысла нет — учебники по дороге растеряешь…
Здесь зависли еще на час. Наконец, отвлекся, получив “смс”-ку.
— Так, предлагаю отдрейфовать поближе к сцене. Там сейчас коронка вечера будет.
— Ты о чем?
— Мангу в подарок получили? Ага, вижу. Так вот — героини на сцене выступать станут. И я обещаю, вы такого еще не видели.
***
Место нашлось — как раз рядом с ажурной стойкой из труб, на которой сидел дублирующий оператор с аудио-пультом. Под ним небольшое возвышение из крепких досок, на которые все крепилось, вот там могучей кучкой и встали, не полезли в толпу. Слышно отлично и на уши сильно не давит. По бокам сцены сверху из плоских панелей собраны два больших экрана, на них картинку гонят. Поэтому видно, кто именно выступает, даже мелкие детали можно различить. И сейчас к микрофону выходит худенькая девочка в атласном черном платье с пышной юбкой с кроваво-красными оборками. Такие же воланы на концах рукавов. Черные волосы аккуратно расчесаны на пробор, на лоб кокетливо спадает челочка. Два хвоста с огромными бантами. Называется — школьница вышла погулять. Ее бэк-вокалистки в похожих платьях, но макияж чуть отличается и хвосты оформлены иначе.
Взяв микрофон, солистка посылает воздушный поцелуй и барабанщик выдает первую порцию жестких ритмичных “бадабум”. Как только стихает звон тарелок, разом поключаются остальные и над замершими зрителями разлетается “Мои цветы в огне”. Звонкие сильные голоса, слаженное роковое сопровождение, не забивающее текст, три фурии на сцене — все действует на толпу подобно наркотику.
— Это кто, Тэкеши-сан? — держит меня за локоть подруга.
- “Бэби-кавай”, новая группа Горо-сан. С них мангу писали, две их песни на диске, который с утра продают. Я думаю, полноценный альбом уже к зиме будет, если не раньше.
— Хорошо играют… И слова неплохие… “Я сгорю, но мой сад возродится ради тебя”…
Фестиваль закончился в шесть вечера. Так же организовано, как все готовили, начали собирать палатки, вывезли ларьки с едой и водой, убрали мусор. Последним свернули полоскавшие на ветру ленточки и тонкие палочки, разделявшие всю округу на заранее согласованные места. Пока укладывали все по грузовикам, я попрощался с народом и поблагодарил за огромное дело, которое сумели сделать:
— Аригато гозаймасу всем, отлично потрудились! Завтра в клубе во сколько собираемся? В десять? Хорошо, тогда до завтра. К сожалению, мне уже пора бежать, не смогу помочь.
— Беги, долечивай ангину, — смеется Горо Кудо. Он дико устал, это видно по нему, но очень доволен. Зрители потребовали “Бэби-Кавай” исполнить вторую песню еще раз на бис, диски расхватали как горячие пирожки. Оба томика манги раскупили еще до завершения концерта. То, сколько заработали на воде и закусках, смогут посчитать завтра. Главное — фестиваль закончился, народ доволен, в газетах не станут печатать “дракой отметилась сходка босодзоку”. Фиг вам — никаких драк, все было очень прилично. Полиция под конец откровенно скучала, патрулируя территорию.
— Как думаешь, сколько народу было? — вылезает с кучей листочков с отметками Жина Хара. — Я пока разобраться в каракулях не могу.
— Тысяч двадцать минимум. А мы надеялись, что хотя бы десять соберем.
— Дрифтеры сказали, что все флайеры раздали. И на их выступление через месяц билеты вроде распродали, а утром куча свободных мест на сайте болталась.
— Ну и хорошо…
Сплоченной кучкой подходят бывшие камикадзе и основоположники босодзоку. Старики невероятно довольны — их ждет автобус, поедут в центр Токио, как самые настоящие туристы. Завтра воскресенье — могут потратить на шопинг или какие-нибудь развлечения. Домой уже вернутся в понедельник, билеты у всех оплачены клубом.
— Тэкеши-сан, мы тут поспорили… Если не тайна, конечно. Кто вам разрешение на катану дал? Вы ведь не мастер клинка?
— Нет, Сугавара-сан. Я начал постигать кэндзюцу.
Бодрый старик, все ему интересно, в толпе несколько раз его видел. Ходил, с народом общался, размахивая руками рассказывал детям о прошлых тяжелых временах. Когда он ух, а они — ах, а потом ка-а-а-ак… Оттянулся, одним словом.
— Просто поспорили на несколько йен. Большинством голосов пока на министерство внутренних дел поставили, что за какие-то заслуги вам разрешили на праздник с мечом прийти. Другие варианты меньше голосов набрали.
Любопытно им. Но мне не жалко. Развернув ножны горизонтально, прикасаюсь лбом, возвращаю в вертикальное положение.
— Микадо позволил мне носить это оружие, чтобы я мог в любой момент оказать помощь ему и стране. Так сказано в официальном рескрипте.
Похоже, никто не угадал. Лица у всех сразу стали задумчивые, на меня смотрят уже не как на пацана безусого, а почти что ровню.
— Сумимасен, вынужден вас оставить. Мне надо ехать… Из-за атаки террористов погиб мой наставник, пострадали обычные люди. Мне надо встретиться с их семьями.
Старики расправили плечи:
— Можем ли мы оказать нам честь и взять с собой? Мы читали в газетах об этом ужасном случае. Мы бы хотели разделить чужое горе, если это возможно.
И все семнадцать человек как один — в поклоне согнулись. Вот что с ними делать? Для японца попросить об одолжении — неслыханное дело. Считается, что свои проблемы должен каждый решать сам. Если кто-то предлагает помощь — обычно отказываются. Вежливо — но отказываются. Сейчас же меня фактически поставили в безвыходное положение. Формально — с извинениями разверну, поедут в туристический забег. Но запомнят, что я их посчитал их ниже себя. Согласиться — вроде как нарушение местных обычаев.