Олег Борисов – Доченька. Десант своих не бросает (страница 37)

— Здравствуй, бродяга. Не ждал. Тебя списали очень серьезные люди.

— Это их проблемы. Как моя дочь?

— Тебя похоронили, бродяга.

Шранг напрягся.

— И что теперь?

— Твою дочку забрал капо.

— Скажи ему, чтобы не дурил. Я заеду за ней. В ближайшее время.

— Извини, парень. Но это уже другой контракт.

Спасатель помолчал пару секунд и ответил. Спокойным голосом, в котором погасли живые человеческие нотки.

— Руберт. Ты же понимаешь, что я это так не оставлю.

— Извини, бродяга. Тебя списали. Я тебе уже ничем не могу помочь. И если ты придешь сюда, то я вынужден буду взять в руки оружие.

Руберт отключился.

Шранг помолчал, потом спросил через плечо у замершего доктора:

— Док, вы где служили во время войны?

— Третья десантная бригада. Хирургия.

— Тогда вы меня поймете. Мне необходим шестой комплект и стимуляторы.

Старик зашипел, как рассерженная кошка:

— Вы сдурели. После лучевого удара, обморожения и общего стресса — получить ударную дозу дряни. Мне придется вас отправить в реанимацию.

— Док, здесь рядом медицинский блок. Через полчаса я достану там сам все, что необходимо. Не хочу калечить молодых сестричек, которые попытаются мне помешать.

Старый доктор в великоватом для него зеленом комбинезоне обошел заляпанный кровью металлический стеллаж и внимательно посмотрел в помертвевшие глаза пациента. Потом повернулся к командиру спасателей.

— Это точно твой человек?

— Да.

— Если ты дашь добро, я выполню его просьбу. Он пропрыгает двое суток как бодрый козлик, потом отдаст богу душу. От названных препаратов и с такими травмами — он не жилец.

Когут встал рядом со Шрангом, всматриваясь в лицо человека, собирающегося умереть в ближайшее время.

— Что стряслось?

— Я оставил дочь на попечение бывшего друга. По приказу сверху он отдал ее своему хозяину. И скоро мою девочку убьют. Я должен успеть вернуть ее до этого момента.

— Чем я могу тебе помочь?

— Не говорите никому, что я уже вернулся. Мне нужен запас по времени.

— Полиция, спецслужбы?

— Они не успеют, даже если вмешаются. Да и не захотят. Я буду действовать другими методами. С этими людьми действуют только законы истребления. Они по-иному не понимают.

— Люди нужны?

Шранг слабо улыбнулся.

— Извини, шеф. Но спасатели не умеют убивать не раздумывая. Я знаю, где найти нужных людей. Мне всего лишь нужен этот коммуникатор, доступ в город и маленький неприметный флайер.

Когут повернулся к доктору.

— Сделайте, что он просит. А я пока обеспечу нас транспортом вниз.

Старик покачал головой и горько усмехнулся:

— Я так хотел забыть, каково это — накачивать десант стимуляторами. А потом пытаться спасти жизнь тем обрубкам, которых удалось дотащить обратно с места высадки.

Доктор распахнул безразмерную сумку и молча стал доставать оттуда необходимые препараты.

Пятнадцать лет тому назад на всеобщем совете Синдиката был выбран третейский судья. Самый жестокий, самый беспощадный. Способный вынести смертный приговор собственному сыну. И следящий за установленными правилами, не позволяя разнокалиберным Семьям передраться между собой. Имя господина Стафта предпочитали не произносить вслух. Но самый затрапезный уголовник знал, что это за человек и какой властью он обладает.

В это раннее утро господин Стафт собирался на прогулку с любимой собакой. Это была давняя традиция. Выйти утром из дому. Пройтись пешком по паре улиц, поздороваться с прохожими. Купить свежую выпечку на углу. Покормить уток на пруду. И вернуться обратно домой, в охраняемую крепость. Хотя во время прогулки только окончательно свихнувшийся бедолага мог бы попытаться напасть на этого благообразного господина.

У выхода из дома хозяина перехватила секретарша — молодая девочка с испуганными глазами.

— Прошу прощения, но этот абонент крайне настойчив.

Взглянув на часы, Стафт взял пластинку коммуникатора.

— Да?

— Капо Стафт, хочу уведомить вас, что Семья Сацци нарушила данное мне слово.

— И что теперь?

— И теперь я собираюсь начать войну. И убью всех членов Семьи Сацци, кто по своей глупости пока еще жив.

Капо с интересом разглядывал изможденное лицо человека, говорящего с такой уверенностью.

— Если они нарушили данное слово — это только их проблемы.

— Вот именно. Я лишь прошу вас не вмешиваться в эту войну, которая является личной и никак не касается остальных членов Синдиката.

— Парень, у тебя с головой не в порядке. Мы сами будем решать, во что нам вмешиваться, а во что — нет.

— После недавней войны у многих проблемы с головой. Я лишь хочу повторить — если Синдикат влезет в мою личную вендетту, я никого не пожалею. Меня зовут Шранг. Я резал глотки корелянам и не оставил в живых никого из тех, до кого смог дотянуться. Сейчас Сацци подняли руку на мою дочь. Хотя обещали охранять девочку любой ценой. Они списали меня со счетов и нарушили данное мне слово. Эти люди сильно ошиблись. Я не умею прощать и останавливаться. И я пойду до конца.

Стафт посмотрел на погасшее окошко и поманил пальцем секретаря.

— Я буду кормить уток через двадцать минут на моем обычном месте. К этому времени ты найдешь мне все про этого Шранга. Я хочу знать, в какую неприятность вляпалась одна из семей Синдиката.

Осунувшийся человек зашел в переулок и, не обращая внимания на нацеленные на него пулеметные стволы, приложил руку к считывателю. Боевой робот шагнул назад и угрожающе загудел:

— Ваш визит не запланирован. Прошу покинуть территорию!

Шранг поднес лицо поближе к микрофону, пристроенному над сенсорной пластинкой, и четко произнес:

— Найдите Майногу. К нему клиент. Очень важный клиент.

Робот не сводил нацеленного оружия со спокойно стоящего человека. Через несколько долгих минут от считывателя донесся удивленный голос:

— Надо же, какие гости. Хорошо, тебя сейчас встретят.

Боевой механизм потоптался на месте и освободил проход. Спасатель шагнул к знакомой лестнице в подвал.

В этот раз идти пришлось буквально пару минут. Мальчишка в люминесцентных одеждах провел спасателя в большую ярко освещенную комнату, уставленную мягкой мебелью. У дверей Шранга встретил Майнога, улыбающийся и определенно довольный жизнью.

— Рад тебя видеть, каторжанин. Похоже, тебя просто невозможно убить. Хотя из последней переделки ты вылез помятым. На тебе лица нет.

— Мелочи.

— Что принес в этот раз?