Олег Бондарев – Проходимцы (страница 28)
– Ну мало ли.
– Ты прекрасно понимаешь, что я не про то.
– Понимаю.
– И?
– Ну… я бывал у нее… пару раз.
– И к чему она «всегда готова»?
– К сексу, к чему же еще? – хмыкнул Скотти. – Или ты думал, мы с ней в шахматы играем? Хотя однажды было дело, да…
– Я думал… а впрочем, не важно. Надо ехать к Вивиан, пока миссис Райт не осенило все-таки ей позвонить.
– Думаешь, Дин у нее?
– Угу. Ты тоже?
Кивок.
– Хорошо бы, чтоб так оно и было. И чтобы «ищейка» была при нем.
– А еще там совершенно случайно окажется Доминик Орвиль и гора дорогущих артефактов, которые позволят нам безбедно дожить до старости, – фыркнул Скотти. – Давай смотреть на вещи реальней: если там будет хотя бы Дин Картер, это уже успех.
– Согласен…
За разговором друзья не заметили, как достигли подворотни, где их дожидалась трехколесная самоходка Нельсона. Проходимец уселся за руль и вытащил ключ.
– Иди ты на хрен, Уотсон! – послышался из окна вопль Клары. – Второй раз за десять минут? Серьезно?
– Весело у них там, – заметил Нельсон, скосив глаза на бордель.
– Миссис Райт не молодеет, – усаживаясь на боковое сиденье, со вздохом сказал Скотти. – За всем уследить уже не может. Не удивлюсь, если этот Уотсон – кто-то из прихвостней Гудмана, и обслуживают его тут только из уважения к боссу…
– Я и говорю – весело, – пробормотал Нельсон.
Он завел мотор и, выжав педаль газа, выгнал самоходку из проулка.
«Интересно, а к Вивиан когда-нибудь приставали люди Гудмана?»
Всю дорогу к дому старой подруги Нельсон вспоминал серые глаза Клары – глаза человека, давно смирившегося с тем, что по-другому не будет и странный Уотсон будет приходить снова и снова…
Пока в один прекрасный день не прибьет.
Разумеется, не нарочно.
– Все будет хорошо, Томми, не переживай, – заверял Кейси.
Они сидели у Измерителя дома, на его старой тахте, плечом к плечу и не спеша пили вино из болотно-зеленых бутылок. При всей своей дешевизне пойло оказалось вполне пристойным и употреблялось легко и вкусно.
– Поверь, я… многое в жизни видел… – продолжал Кейси.
Язык его уже порядочно заплетался, но слова по-прежнему были более-менее ясны. Измеритель, по крайней мере, понимал все, что ему говорит бородатый друг.
«Друг…» – мысленно повторил Томас, будто пробуя слово на вкус.
У альбиносов практически нет друзей среди обычных людей – по вполне понятным причинам. Даже редкие исключения, вроде Ребекки, относятся к Измерителям положительно, но все равно
«Черт его знает, почему он так спокоен. Кажется, ни разу даже не заострил внимание на моем цвете кожи… Нет, раз было – когда я сказал, что меня в бар не пустят. Но это раз всего, и то он просто констатировал факт…»
– И, конечно, не хочется мне, чтоб ты сам туда завтра шел… – со вздохом сказал бородач.
– Думаешь, Патрик может быть опасен?
– Он сам – вряд ли, но что, если у него какие-то… друганы есть, типа Стивена? Мало ли… После истории того таксюги я уже ничему не удивлюсь, чессказать…
– А мне че-то до сих пор не верится, что профсоюз просто… просто убивает тех, кто не хочет ему платить, – с трудом подбирая слова, пробормотал Томас.
– О, да это, парень, старо, как мир! – хмыкнул Кейси. – Практически все тут делается ради баксов. Профсоюзные эти – те же бандиты, а под порядочных просто косят. И хрен знает, что им на ум придет уже завтра. Скажут сверху, чтоб завалили Измерителя, – завалят легко. И меня прицепом…
Томас вздрогнул. Казалось, Кейси говорит, просто чтобы выговориться, изливает наружу все свои переживания и печали, не особенно задумываясь о том, что эти слова могут окончательно вогнать собеседника в депрессию. Томас, что греха таить, уже и так был на грани срыва; единственное, что удерживало его на зыбкой границе здравомыслия, – это надежда на завтрашнюю встречу с Патриком. Пока тот не разочаровал, Измеритель будет продолжать надеяться.
«Ну а что еще мне остается?…»
Но темные мысли, разумеется, продолжали отравлять мозг альбиноса. Что делать, если завтрашняя беседа со старым другом закончится ничем? Или, допустим, наоборот, все получится и Томас станет нормальным, как Патрик… что тогда сделает Стивен? Просто отстанет? Или же от обиды и досады пришьет бывшего альбиноса?
С другой стороны, изменившись, Томас вполне может свалить из Вандерсайда куда душе угодно. Многие двери, прежде запертые на все засовы, откроются перед ним, и он сможет…
«Что?…»
Кейси продолжал вещать, но Томас перестал его слушать. Альбинос тоже порядочно напился – хотел снять стресс и в итоге переборщил. Осознание собственной никчемности обрушилось на него беспощадно, словно волна Бездушного моря в шторм, и моментально вымыла из головы прочие мысли.
«Что я вообще умею – ну кроме как извиваться и светиться, попав в магическое поле? Да, возможно, какой-нибудь ремесленник согласится взять меня к себе в ученики… но что потом? Всю жизнь делать горшки из глины или чинить обувь, едва сводя концы с концами?…»
Томас ненавидел свою нынешнюю работу, искренне, всей душой и действительно хотел научиться чему-то другому… но при этом не желал расставаться с некоторыми прелестями, к которым уже привык. Злая ирония – деньги, которые сейчас Измеритель попросту не считал, после превращения в нормального человека станут жизненно важны. Первым делом он захочет снять или, того хуже, купить себе приличную квартирку, после, вероятно, возжелает обзавестись семьей и баловать жену с детьми украшениями, сладостями и прочими мелочами.
«И смогу ли я зарабатывать достаточно для всего этого – большой вопрос…»
Плюс ко всему Томас не то что боялся каждодневного упорного труда, но банально не был к нему приучен и оттого не знал, чего от себя ждать. Справится ли Измеритель с новым вызовом? Найдет ли в себе силы и желание ежедневно вставать с рассветом и вкалывать до тех пор, пока не стемнеет? Прежде чем меняться, следовало трезво оценить свои возможности…
«Но завтрашняя встреча ведь ни к чему не обязывает. Главное – узнать, как «перекраситься». Все. Что делать дальше – решим потом, в спокойной обстановке…»
Кейси толкнул его плечом, и Томас, вздрогнув, недоуменно воззрился на друга.
– Ты меня совсем не слушаешь, да? – с грустью спросил бородач.
– Прости, я… просто задумался… – извинился альбинос и сам удивился тому, как говорит, – его язык заплетался еще сильней, чем у Кейси.
«Хотя чего удивляться – по части выпивки-то у него стаж куда солидней моего…»
Сейчас Томас с трудом понимал, почему не спился. Возможно, он просто не любил захаживать в бары и магазины, где на него косо смотрели что продавцы, что покупатели; возможно, просто не любил и не умел пить в одиночестве. Но теперь, сидя рядом с Кейси, Измеритель чувствовал себя самым несчастным существом на свете, и вино в бутылке казалось единственным подходящим успокоительным.
– Что тебя гложет, Томми?
– Не пойму, почему мир такой… несправедливый… – промямлил Измеритель. – Никто не пинает мага за то, что он родился магом. А нас, альбиносов… За что? Мы разве сами?
– Ой, да не загоняйся ты попусту… – поморщился Кейси.
Он поставил бутылку на стол и, похлопав себя по щекам, продолжил:
– Люди, они же ненавидят не умом – сердцем. Магия их привлекает, она несет благо, поэтому они любят тех, кто ее творит, всех этих… вшивых чародеев. Но это не значит, что альбиносы – народ второго сорта. Кто так думает, тот кретин… ну или не кретин, но стадо – точно… Типа, если все выпрыгнут из окна, то и он за ними, ага… В общем, неправильно это, вот я к чему…
Бородач замолчал, и некоторое время они с Томасом безразлично смотрели в стену напротив, не зная, что еще сказать. Измеритель выплеснул еще не все эмоции, но чувствовал себя совершенно обессиленным и потому молчал, а Кейси…
«Кто знает, что сейчас творится в его голове?»
– А что там, в баре… – промямлил Томас. – Что там случилось, Кейси?
– Ты о чем именно? – недоуменно выгнув бровь, спросил бородач.
– О рамке… ну которая на магию… реагирует? Почему ты вскрикнул, когда через нее пробегал?
Кейси вздрогнул, искоса посмотрел на собеседника и буркнул:
– Да так, ерунда… просто ногу подвернул…
Томас почувствовал, что бородач снова врет, причем врет неумело – то ли по жизни не часто лукавил, то ли просто оказался застигнут врасплох неожиданным вопросом. Но зачем Кейси лгать? Что он может скрывать от альбиноса?