Олег Бондаренко – Унесённые ветром. Жизнь до и после (страница 2)
– И всё-таки не стоит сидеть в тёмном углу, как если бы вы были слепыми кротами. Раскройте глаза пошире и взгляните, как прекрасен мир за окном. Молодость – время развлечений, общения со сверстниками, занятий спортом, – наставляла Мейбл дочь и сына.
Когда Пегги решила заняться спортом, у неё – к полному её восторгу – появился пони. Научиться держаться в седле было не так-то просто, однако, освоив и это искусство, девушка вскоре пожелала пересесть на отцовскую лошадь, что и сделала. Поначалу Маргарет показалось, что они поладили, но во время одной из конных прогулок что-то пошло не так, кобыла заартачилась и понеслась во всю прыть, сбросив по пути свою юную наездницу.
На память о случившемся у Пегги остались хромота и бесценный опыт, так необходимый любому писателю. Именно благодаря этому опыту, в книге «Унесённые ветром» появилась сцена гибели маленькой дочери Скарлетт и Ретта – Бонни Блу.
Тягу к творческому письму Маргарет, как это часто бывает, обнаружила у себя в школьные годы. Уже тогда она была весьма серьёзной особой и в свободные от обучения часы сочиняла рассказы и сценарии для домашних спектаклей. Роли распределяла между друзьями. После нескольких репетиций маленькие актеры разыгрывали написанное Пегги на импровизированной сцене перед родными и гостями семьи.
«И вот ведь что интересно, – рассказывал позже брат Маргарет, Стивенс, – зачастую мне не нравилась избранная сестрой манера изложения её произведений. Но каждый раз, когда я пытался заикнуться об этом, маленькая упрямица бросалась спорить со мной.
– Когда же ты поймёшь, глупый Стиви, что важна вовсе не форма рассказа, романа или повести, а их содержание?»
1917 год. В Атланте только и разговоров было, что о предстоящей войне США с Германией[4]. Если прежде американские власти придерживались идеи невмешательства в разгорающийся военный конфликт, теперь стоять в стороне стало решительно невозможно. Используя подводные лодки, Германия бесцеремонно развязывала морскую войну, уничтожая британские и американские суда.
Так, одним из первых подверглось атаке пассажирское судно «Лузитания»[5].
Газета The Washington times от 7 мая 1915 года сообщала:
«Сегодня днём в 2 часа 33 минуты пассажирский пароход «Лузитания», заполненный пассажирами, многие из которых являлись американскими гражданами, был – по одним данным – торпедирован, а по другим – взорван адской подводной лодкой у Олд Хед оф Кинсейл[6].
Первой приняла тревожный сигнал станция радиосвязи в Лендс-Энде. Прозвучала мольба о срочной помощи. Незамедлительно было приказано отправить все доступные суда к месту происшествия. Напомним, что вчера немецкая подводная лодка потопила два 5000-тонных грузовых судна «Центурион» и «Кандидат», а в среду – торговую шхуну «Эрл оф Латам».
До сих пор никто не мог поверить в то, что угрозы немцев о нападении на пассажирские лайнеры серьёзны. Однако то, что произошло с судном «Фалаба»[7], а теперь и с «Лузитанией», ошеломило Лондон».
Когда подобные акты агрессии стали повторяться, власти США приняли решение обезопасить себя, вступив в Первую мировую войну.
Американские газеты и журналы публиковали призыв проголосовать:
«Хорошенько подумайте о своём будущем, о том, каким будет для нас 1918 год. Задайте себе вопрос: поддерживают ли жители вашего города и штата президента? Поддерживаете ли его вы? Приходите и отдайте ваш голос в пользу принятого решения или против него. Поддержав президента, вы выиграете войну!»
В том же году на Атланту обрушилось новое бедствие – город вспыхнул, как спичка. Бушующее пламя перекидывалось с крыши одного здания на крышу другого. Огонь стремительно пожирал всё, что встречалось на его пути: дом за домом, двор за двором. Над крышами уцелевших зданий небо заволокло клубами густого едкого дыма.
После стало известно: пожар вспыхнул в квартале, где проживали темнокожие и в считанные минуты охватил фешенебельный жилой район Понсе-де-Леон.
От роскошных зданий остались одни обгоревшие остовы. Когда после случившегося городские власти подсчитали убытки, выяснилось, что пожар причинил Атланте ущерб на пять миллионов долларов.
Страшно было представить, сколько людей осталось без крова, без тёплых постелей, без каких бы то ни было средств к существованию, с подорванной надеждой на счастливое завтра.
И это событие – увиденное собственными глазами и пережитое – было также отражено позже в романе Маргарет.
– Хочется надеяться, что впереди у нас будут преимущественно светлые, солнечные дни, – подбадривала дочь неунывающая Мейбл. – Будем верить, что война не продлится долго. Да и не надо тебе думать в твои годы о таких вещах. Думай лучше о том, что вскоре мы поедем с тобой в Нортгемптон и ты, как и мечтала, сможешь посвятить себя медицине. Кто бы знал! Моя дочь будет учиться в таком прекрасном заведении, как колледж Смита и – в этом я нисколько не сомневаюсь – добьется значительных успехов на избранном поприще. Я даже немножко завидую тебе. Да…
Мама хотела сказать ей что-то, от чего явно ощущала неловкость.
– Я знаю, дорогая, что вот уже несколько месяцев ты испытываешь взаимное чувство к Генри. И он, бесспорно, прелестный молодой человек. У него такие очаровательные серые глаза, он умён, хорошо воспитан… Но, мне бы не хотелось, чтобы вы торопились. Теперь не время для замужества. Видишь ли, это, конечно, не моё дело, но ты только начинаешь жить. Неизвестно, как всё сложится.
Маргарет прекрасно понимала, чего опасается её матушка. Генри – поклонник и добрый приятель Пегги – уже неоднократно испытал себя в бою и успел получить звание лейтенанта. А на войне могло случиться что угодно. И случилось.
– Господи! Дорогая… Горе. Страшная весть. Крепитесь. Ужасное горе!
«С прискорбием сообщаем вам, что Генри Клиффорд погиб, получив многочисленные осколочные ранения».
И без того тоскливые дни стали совсем беспросветными. Они медленно капали, точно вода из не до конца закрытого крана. В письмах близким Маргарет сообщала:
«Иногда, колледж – местечко, в общем, симпатичное – напоминает мне застенки. Нас уже давно никуда не выпускают. Поначалу повышенное к нам внимание наставниц – а они буквально ходят за нами по пятам – являлось вопросом соблюдения нашей добродетели. Теперь же с нас и вовсе не спускают глаз. Например, нам запрещено ехать домой на каникулы. На сей раз причина с добродетелью, как вы догадываетесь, никак не связана. Я не открою никакого секрета, если напишу вам, что за воротами колледжа свирепствует испанка»[8].
В одном из номеров газеты The Seward gateway daily edition, and the Alaska weekly post от 24 октября 1918 года сообщали:
«Эпидемия эта называется «испанкой». Грипп распространяется по США с молниеносной скоростью. Так, нашей редакции стало известно, что в Бремертоне[9], например, ещё два дня назад было зарегистрировано около тысячи случаев этого опасного заболевания. В местечке Додж-Сити[10] со вчерашнего дня закрыты все бильярдные, все танцевальные залы, кинотеатры, театры и заведения подобного рода.
Рассказывают, что здесь грипп – мы, разумеется, подразумеваем, испанский грипп – поразил преимущественно мужчин. Зафиксировано много случаев, закончившихся летальным исходом. В одном из городов южного штата при тридцати тысячах населения зарегистрировано десять тысяч заболевших.
Профессор И. Э. Грир предупреждает наших читателей, что симптомы у «испанки» те же, что и у обычной простуды: ощущаются головная боль и боль в спине, повышается температура, появляются озноб, насморк и кашель».
Власти штатов отдавали распоряжение закрывать не только увеселительные заведения и рестораны, но и церкви, школы, детские сады.
В то же время население умоляли не расходовать почём зря лимоны. С тех пор, как кто-то из медиков объявил во всеуслышание, что лучшее средство от «испанки» – лимонад, и все начали бочками употреблять этот напиток в горячем виде, цитрусовые в магазинах и на рынках стали большой редкостью.
«Если вы здоровы, оставьте цитрусовые тем, кто в этом действительно нуждается», – были вынуждены просить теперь публику медики и газетчики. Лимоны предлагали заменить сырым луком – есть его во время обеда и ужина.
«Миллион случаев за две недели», «Медики признают, что не знают, как справляться с напастью, поскольку этот вопрос не был до конца изучен», «Мы с пониманием относимся к тому, что учителя, театральные работники и все, чья деятельность непосредственно связана со взаимодействием с большим количеством людей, оказались не у дел. Будем благоразумны. Это временное неудобство и мы должны приложить все усилия для того, чтобы эпидемия сошла на нет».
Маргарет читала новости подобного толка с величайшим интересом. Они были глотком свежего воздуха, настоящей жизнью, от которой их – студенток – прятали, как тепличные растения. Девушке хватило нескольких месяцев обучения для того, чтобы осознать, что с выбором учебного заведения, как и с выбором профессии – а близкие убедили Пегги, что из неё мог бы выйти превосходный психиатр- она поторопилась.