Олег Богай – Турнир (страница 44)

— Ну, как хочешь, — нахмурившись, посмотрев куда-то вдаль, сказала Пентиель.

…

— Пора вылезать, — скомандовал раздраженный я свой подчиненной. На мой взгляд, десяти минут купания в нежной, прохладной воде более чем достаточно. Не будь в пустыне так жарко, я бы даже забеспокоился о том, что Пентя может простыть.

— Ну-у-у… еще чуточку… — взмолилась Пентиель, но, увидев мой строгий, полный решимости взгляд, отступила и нехотя вылезла из воды.

Вновь ничего не произошло. Никакой ловушки. Как там говорила Алиса? Все страннее и страннее. Хотя бы сознание в язвительных комментариях не рассыпается, уже радует. Девочка сразу вылезла с другой стороны — логично, учитывая, что нам как раз в ту сторону. Вя перелетел ручеек без каких-либо проблем.

Я сделал несколько шагов назад. Песок уже привычно впился в сероватую кожу. Разбег — почему-то, на подсознательном уровне, я боялся не перепрыгнуть речку. Метр даже для меня-единички не был бы, наверное, большой проблемой. Сейчас же и вовсе смешное расстояние.

Прыжок… Песок смягчает падение, делая его совершенно безболезненным. Я только-только успел подумать: «Ну, вот. Все-таки даже в игровом мире, в локации, невероятно сложной, есть место чему-то приятному, необычному и совершенно безвредному», - как раздался крик Пентиель. Вернее, писк.

Девочка завизжала, указывая куда-то мне за спину. Опять красавица увидела нечто раньше меня. По выражению лица, по тональности крика я уже понял, что навряд ли там что-то хотя бы сколько-нибудь хорошее. Мой мозг сразу резюмировал: там полный… цензура, в общем.

Я обернулся.

Река схлопнулась. В том смысле «схлопнулась», что ее теперь не было. От слова совсем вся жидкость куда-то исчезла, а на ее месте с незыблемой спокойностью лежал песок, поблескивая на солнце. К огромному сожалению, не это было причиной крика девочки: мир позади реки медленно, но верно истолковал, как изображение плохого, старого фотоаппарата, под действием прямых солнечных лучей. Яркие краски неба серели, блески песка исчезали, а сама картинка как будто шелушилась. Мир за рекой как будто и не существовал никогда вовсе, как будто он всегда был миражом, стеной старого сарая, раскрашенного дешевой краской, которая сейчас, под тяжестью лет, вот-вот сойдет с него, оголив рыжие кирпичи.

— Мне страшно, — прошептала девочка, прижимаясь ко мне. Ее руки схватили мое плечо и вцепились в него, как в последнюю надежду.

— Кажется, теперь я понимаю, почему это место называю именно Северной Аномалией, а не Большой или Великой Пустыней, — мозг почему-то отказывался думать о чем-то действительно важном, зато посвящать мысли тому, почему то или иное наименование прижилось больше — это можно.

— Глупенький, — рассмеялась девочка. — Это же все пятилетки знают. Ну, все же знают легенду!

«Даешь пятилетку за три года!» — завопило сознание.

— Да помню я. Жил-был исследователь. И исследовал он мир. Решил он укротить неизвестное тогда всем еще место — пустыню, что на севере. Выдвинулся в поход в одиночку, он по жизни был одиночкой и не терпел никого вокруг себя, — «прям как ты когда-то», - подало опять голос заряженное сознание. — Так вот, — сбился я, — вышел он, значит, в поход. Дошел до центра пустыни. Узрел там артефакт невиданной силы, да так и умер от удивления. Иследием того звали, — «Альберт Эйнштейн», - Аномал.

— Там все не так было! — обиженно заявила Пентиель.

— Основную мысль я высказал правильно, а на всякие подробности… начхать, — маты в обществе детей нужно убирать из лексикона. Довольно сложно к этому привыкнуть, хоть заклинание запикивания создавай.

Тем временем, пока я успокаивал девочку своей болтовней, мир позади нас истлел окончательно: краски угасли, за редким исключением остались цветные проблески, да и те в скором времени исчезли, большая часть мира скукожилась, оставляя лишь черные пятна, медленно разрастающиеся и грозящие вот-вот схлопнуться в абсолютной мгле.

Было довольно страшно наблюдать, как мир, пусть и нереальный для меня, исчезает в кромешной тьме. Было страшно, но я не должен показывать даже намека на удивление или, не дай Ренд, ужас. Все нормально. Все хорошо. Пусть Пентиель заразится моими эмоциями. Ну и Вя, конечно, тоже похлопочет.

— Пойдем. Назад нам теперь пути нет, наверное…

«Дурак! Ты чего болтаешь! Ты вообще понимаешь, что несешь? Ты же сейчас добьешь девочку своими дурацкими словами!» — вмешался голос. Только теперь я не был до конца уверен, что он принадлежит мне. Как будто какой-то наблюдатель поселился в моей голове, но думать об этом сейчас времени нет: сознание — буду пока считать его, голос, таковым — право.

— Однако если мы захотим вернуться, достаточно идти вниз по течению речки. Вернее, по тому месту, где она раньше текла. Круговорот воды в природе я тебе рассказывал: река рано или поздно впадет в океан, а уж он-то точно не мог исчезнуть. Это я тебе как учитель, как человек сведущий в магии говорю.

«Чуть все не испортил, — продолжил голос разглагольствования. — Путь назад у человека должен быть всегда, хотя бы мнимый, хотя бы иллюзорный, иначе, с наибольшей долей вероятности, не человек он больше, а загнанное в угол существо, вынужденное двигаться по течению. «Назад» — это волшебное слово, дающее надежду людям на то, что если не получится улучшить свою жизнь, то всегда можно вернуться к изначальному условию. Редкие люди способны без него на рискованные поступки. Да что там редкие — таких практически нет. Взять тебя: ты бы точно не пошел в пустыню, не будучи уверенным, что при смерти вернешься туда, откуда начал. А представь, что было бы, если бы смерть в этом мире означала смерть в твоем? Представь. Думаю, что ты бы в эту капсулу бы даже не полез. Никто бы не полез», - голос говорил тихо, нашептывая слова. Он завораживал правильной расстановкой интонаций, подбором слов, словосочетаний. Его так и хотелось слушать, соглашаться с ним во всем.

— Ты что-то резко замолчал, — Обеспокоенно рассматривая мое задумчивое лицо и глаза, уходящие взглядом вдаль, сказала девочка.

— Да так, просто задумался о том, как оптимизировать одно заклинание. На меня иногда того… нахлынет всякое… Ну, сама понимаешь… размышления, — отделался я, не сказав правды.

— Ой, не буду мешать… — пискнула Пентиель, а затем тут же, полушепотом, добавила:

— А что за заклинание-то хоть?

— Ну, так это, — я запнулся, — теневое копье, — сказал я первое, что пришло в мою никудышную голову.

— А чего его там оптимизировать? Ой, все, больше не мешаю, — спохватилась девочка.

Я специально не стал отвечать на ее вопрос. Сейчас поддержишь — завалит вопросами. И далеко не на все я смогу ответить. Поймет еще, что обманываю, — ну ее.

Так и шли я, погруженный в свои мысли, и Пентиель, с интересом разглядывавшая унылые и скучные пейзажи. Про Вя молчу — что с этого куска мяса, беспокойно парящего в воздухе, можно взять?

Время близилось к закату. «Солнце» мгновенно побагровело, как по щелчку пальцев. «Удивительно, как быстро пролетел день — ну и правильно, столько эмоций», - подумал я. «Пора лагерь разбивать».

— Пентиель, давай готовиться ко сну. На сегодня приключения заканчиваются, — мне так и хотелось добавить: «по крайней мере, я на это надеюсь», но, естественно, говорить больше необходимого не стал. — Сейчас разбиваем лагерь, ставим магические ловушки — пары-тройки хватит — оповестительную систему, как учил, и магическое жилье. Ты занимайся системой, а на мои хрупкие плечи ляжет дом, какой-никакой, и ловушки.

Мы приступили к работе.

…

Справились довольно быстро, минут за пять, может, десять: для нас не впервой готовиться ко сну в полевых условиях. Когда стемнело окончательно, было готово жилье, по сути, просто палатка с климат-контролем (в лесу было довольно холодно, а редактировать заклинание лень). По периметру я расставил оповестительную систему, датчики слежения за неколебательным движением, забор-ловушку, бьющий молниями всякого, кто подойдет на расстояние удара, кроме меня и моей ненаглядной, парочка кольев, готовых выскочить из земли в периметре, чтобы наверняка. В общем, ночлежка, как всегда, будет высший пилотаж любого разведочного лагеря.

На пол импровизированной воздушной палатки я накинул медвежью шкуру. На ней и мягко, и тепло! Подушками нам служили скомканные и завернутые магией заячьи меха, а одеялом — трофей от другого бурого царя тундры, побольше.

— Приятных снов, — улыбаясь, сказал я. Возле этой девочки я в последнее время чувствую себя счастливее.

— Приятных снов. И пусть звезды покажутся ближе, — девочка улыбнулась мне в ответ и, отвернувшись, засопела.

Долго поспать мне не дали. Не прошло и получаса, как громкий крик установленного мной будильника «А-а-а! Напа-а-а-адают! Подъе-е-е-е-е-е-ем!» разбудил меня. Нет, не странный звонок. Я большой любитель поспать и всякие там Моцарты ваши меня не возбуждают на активность, скорее, наоборот, в сон клонят.

Я вскочил. Оглянулся. Над пустыней парит огромное количество огоньков завораживающе-рыжего цвета. Они медленно то поднимались вверх на пару метров, то опускались вниз, захватывая мое внимание; они буквально заставляли любоваться их красотой, гипнотизировали, похлеще Мессинга.

«Будить или не будить? — подумал я. — Не, лучше не буду. Мало ли что-то несерьезное. Тогда я ее зазря бафа лишу, сна спокойного. Если что, Вя поможет», - решил я.