Олег Богай – Турнир (страница 40)
Только закончив преображение нашей камеры, я понял, каково это быть около клетки со львом. Держать животных в неволе запретили через год после моего рождения, но папа мне не раз рассказывал о том невероятном ощущении, когда стоишь рядом с опаснейшим хищником, а вас разделяет только стальная решетка… Ужасное чувство, особенно, если сознание просто вопит о том, что прутья-то далеко не самые прочные и отойти от клетки ты не можешь, потому что ты единственный, кто находится В клетке.
Тварь безуспешно впивается в каменно-песчаные столбы. Она скребет по ним своими клыками, царапает когтями, давит на них телом. Но я сдерживаю. Регена маны хватает.
— У нее такие глаза… — напряженно, с волнением, медленно произнесла девочка. Ее слова заставили меня обратить внимания на огненно-рыжие глаза-капельки животного, которые не сходили с моей тушки. Они, глаза эти, горят праведным огнем. Гончая буквально испепеляет меня взглядом. Казалось, что стоит мне еще немного поиграть в дуэль взоров, как меня тут же не станет — исчезну и поминай, как звали.
— Да. Действительно. Очень опасные глаза, — выдавил из себя я.
…
Патовая ситуация: я укрепляю столбы, тварь пытается разрушить их, Пентиель прожигает светом шкуру гончей. Казалось бы, время играет на нас, только вот что-то мне подсказывает, что регенерация у тени просто звериная (ха). «Ты еще пошути про то, что на ней заживает все как на собаке», - вмешался я в свои собственные мысли. Что-то странное происходит. Определенно.
В общем, в какой-то момент — минуты через три после начала боя — я решил, что тактику нужно менять.
— Копим ману, Пентиель. Нам придется принимать бой. Отсидеться вот так не получится. У меня есть парочка козырей в рукаве… Пора вспоминать, что такое быть профессиональным геймером и как бороться с настоящими противниками. Только тебе придется куда-нибудь спрятаться. Хоть я и практически уверен, что она, — кивок в сторону черного пятна, — по мою душу, но и тебе лучше не показываться на глазах.
Девочка кивнула и, накинув на себя простейшее заклинание статичной невидимости, замерла в углу.
«Что ж. За работу. Где-то минут пять у меня есть, — рассудил я и первым делом кинулся к трупу. — Итак, что мы имеем? Труп существа в несколько раз слабее того, против которого мне сейчас придется сражаться, десятисекундный бабл, Какое-нибудь холодное оружие и моментальный урон от умения камня. Все? Нет, еще куча всяких навыков, умений и способностей. Только вот в бою не будут они ведущей роли играть. Зуб даю, не будут.
Начнем с трупа. Здесь, по сути, один вариант применения — оживить и отправить в бой против собственной мамаши. Если я правильно разобрался в ее психологии, она не будет грызть даже труп собственного дитя. Значит, у меня есть неплохой ДД. Бабл — вещь, конечно, безумно полезная, но исключительно как последний шанс: можно было бы попробовать, будь тварь побольше, дать ей себя проглотить, а там, из желудка, убить, устроив внутреннее кровоизлияние, но маловата гончая для такого плана — не помещусь.
Оружие — однозначно меч. Левая рука у меня занята скипетром, экономящем ману, а это сужает весь список оружий до одноручных. Нормально копьем не повоюешь: выбить могут на раз-два.
…
Составив в голове план сражения за каких-то десять-пятнадцать секунд, я сел медитировать. Мана сама по себе сейчас восстанавливается непозволительно медленно. Нужно ей помочь.
…
Наконец, песчаные столбы не выдержали. Тварь протиснулась внутрь клетки. Резкий шип, который я заготовил до этого, активируется и пронзает грудь гончей. Та заскулила, но темпа не сбавила. В ее глазах читалось одно — жажда убийства. Жажда моей смерти.
Я умирать не собирался, поэтому тут же отдаю команду умертвию накинуться на заднюю ногу своей мамаши. К сожалению, скорость умертвия не могла даже близко сравниться с природной скоростью взрослой твари: гончая прыгнула на меня безо всяких проблем.
Время замедлилось, давая мне возможность разглядеть досконально блеск в глазах, очертания твари в полете. Казалось, я мог увидеть каждую волосинку на ее шкуре, почувствовать, как зыбок песок, на котором я стою, ощутить дуновение легкого ветерка.
Пора действовать.
Вынужденный шаг назад. Мгновенный взмах черным, блестящим на свету скипетром. Поток маны мгновенно врывается в воздух, каждый голубой огонек захватывает несколько тысяч молекул воздуха (да простят меня химики). Я выждал считанные мгновения, давая мане возможность прочнее схватиться за воздух, а затем мысленно «толкнул» сформировавшуюся воздушную подушку в противника.
Учитывая то, что я потратил на это заклинание добрую треть маны, силы толчка хватило с лихвой: гончая отлетела, ударилась о потолок, затем о стену. Конечно, для такой сильной твари удар особого урона не нанес: не так сильно головой о потолок она приложилась, но из состояния равновесия мой толчок ее вывел.
Тварь вскочила на лапы, казалось, не успев приземлиться. А после прыгнула в мою сторону. Пока все идет по моему плану. Время выиграно. Теперь можно приступать и ко второй, самой опасной и рискованной части, но от того и самой интересной.
«Не сейчас… не сейчас… погоди… Еще чуть-чуть… Бабл!» — скомандовал я самому себе.
Вовремя! Челюсти твари сомкнулись на моей голове, когти вцепились в мое тело. Тварь прилагала все усилия, чтобы мгновенно меня умертвить, но я не чувствовал ничего. Никаких сообщений об уроне… всегда бы так — богом был бы. Жаль, что кд слишком большое…
Меч втыкается в шею твари. Он входит в твердую шкуру гончей очень неохотно, но моей силы хватает, чтобы вогнать его на максимальную длину, а затем потянуть на себя. Животное пустыни вновь взревело и попыталось вырваться, отойти от меня, чтобы потом, чуть погодя, наброситься заново, но я не собирался его отпускать: шип на две трети маны, пронзающий брюхо, остановит кого угодно.
«Вот это я понимаю, устойчивость к травмам. То, что другое существо практически наверняка сделает калекой, для этого хоть бы хны. Ну, ничего, нужно продолжать, к тому же, у меня есть еще парочка козырей в рукаве…»
Я хотел было резко выдернуть меч из мягкой черной шеи монстра, но тут все пошло не по плану. Монстр, который должен был, по задумке, хоть немного притормозить, хоть немного задержаться из-за шипа, пробившего его до легкого, резко отпрыгнул назад. Настолько резко, что правая рука не выдержала и отпустила меч. Теперь я остался безоружен, если не считать посох — сомнительное оружие — и небольшой ножик, висящий на поясе, которым только грибы собирать.
Не знаю, почему, но я остался спокоен. Волнение миновало меня, и в голове выстроился четкий план действий.
Шаг вперед. Еще один. Расстояние плевка разделяет меня от смертоносной машины. Расстояние плевка и шесть секунд неуязвимости. Тварь, наконец, дергается с места — прыгает на меня.
Я, собрав волю в кулак, отвечаю ей. «Все-таки ты геронтофил», - мелькнуло в сознании. Огромная пасть еще в полете тянется к моей голове. Я различаю огромные клыки, два ряда зубов, таких же беспросветно-черных, как и остальное тело. Как замечательно, что на мне бабл. Я даже не стараюсь уклониться от острейших лезвий — не получится, да и другого выхода вернуть себя козырь — меч — нет.
Пять секунд.
Оказавшись в пасти, втыкаю в шею нож и использую его как держатель, чтобы не потерять равновесие. Урон, наносимый им, крохотный, но держаться более уверенно в пасти позволяет.
Четыре.
Тянусь за фиолетовой рукояткой, застрявшей в шее. Резко хватаю ее. Выдергиваю. Проворачиваю еще раз. И еще.