Олег Богай – Путь некроманта (страница 48)
Труп обмочился. Об этом явно свидетельствовал запах, воцарившийся в машине сразу после смерти убийцы. Мое сердце билось с такой частотой и с такой силой, что мозг никак не мог соображать, поэтому я просто лег, просто спрятался.
…
— О-о! Джи-имми! Вста-авай, сукин сын! Вставай, кому говорю, ты обмочился! — мужчина сорока лет с вытянутым лицом, маленькими круглыми очками, бледнокожий, со светлыми волосами тряс за плечо своего товарища. Нотки здоровой брезгливости скакали на его лице.
Я приготовил свое орудие убийства. Шея противника расположилась просто необычайно удобно, лучше было бы, только если он сядет в кресло, но этого, боюсь, не произойдет.
Простая удавка стальной хваткой вцепилась в горло профессора. Его глаза сразу уставились на меня, расширились. Пальцы заскрежетали по шее, пытаясь ослабить давление, но, когда его мозг спохватился, руки полезли на пояс. Там, в хорошей кожаной кобуре, находился реальный пистолет с реальными патронами. Я сразу осознал, что сулит для меня огнестрельное оружие в руках у оппонента, поэтому усилил хватку.
Выстрел. Кровь. Рана. Боль. Боль. Ярость. Снова выстрел. Боль утихает. Свет утихает. Последние силы отдаю на то, чтобы усилить хватку. Выстрел. В глазах мутнеет. Запах крови. Запах боли. Я умираю.
«Как же не хочется умирать…» — была последняя мысль моего затухающего в собственных обломках сознания.
Смерть не приходит единожды
Свет, пусть и не шибко яркий, неприятно бил по глазам. Мозг и не собирался включаться, поэтому я терялся в догадках, к какому из богов я попал. Для Зевса свет слишком постоянный… для Аида — светло. Для скандинавских богов — слишком тихо. Наверное, у славян…
— Проснулся! Проснулся! — голос принадлежал моей матери.
Первой грешной мыслью было: «И она здесь?!». Слава богу, что потом мозг все же решил активизироваться и сообщил, что, скорее, я жив.
«Я жив, черт возьми! Я жив!» — хотел крикнуть я, но из горла вырвался лишь слабый хрип, отдаленно напоминающий человеческий.
— И правда, очнулся, герой, — папа. «Герой» прозвучало с явным сарказмом, но тон был как всегда добродушным.
— Данечка, мы так с папой волновались. Так волновались… так… — мама, судя по изменившемуся тембру, пустила слезу. — Это все ничего, главное, что ты жив.
— Пациенту нельзя волноваться. Попрошу Вас покинуть палату, — красивый женский голос наверняка принадлежал медсестре.
— Но… — воспротивилась мать.
— Никаких «но»! Отдых и только отдых. Покиньте помещение, — спокойно и уверенно заявила медработница.
— Пойдем, дорогая. Ему действительно стоит отдохнуть. После всего случившегося… <неразборчиво>… не сможет ходить, — последние слова я услышал абсолютно отчетливо.
«Это что ж получается? — в смятении подумал я. — Я… Я теперь инвалид? Но как это могло случиться? Может, они говорили не обо мне? Да… Может, папа решил отвлечь маму. В конце концов, как пули могли повредить костный мозг? Ага. Верно. К тому же, я прекрасно чувствую свои конечности, слышал, что инвалиды их не ощущают, даже вон, пошевелить могу… Нет. Не чувствую. Наверное, это из-за общего бессилия после полученных травм. Да, точно. … Хотя руками, вроде, шевелить могу да и чувствую их прекрасно. <цензура> что же это такое?!.. Не может со мной такая оказия раз за разом случаться! Не верю! Не верю <цензура>!»
— Неверие не освобождает от проблем, молодой человек, — приятный бархатистый голос, от которого веяло стариной, разнесся по палате. — Не вставайте, Вам сейчас вредно любое движение, — я и не пытался привстать, вся моя душа была подавлена.
— У меня к вам деловое предложение, — продолжил мужчина, подойдя поближе, — Вам, верно, не объявили Ваш печальный диагноз?
— Нехтс, — заскрипел я. Голос меня не слушался. Странно, вроде, в шею пули не попадали. Наверное, куски крови застряли где-то в голосовом тракте…
— Это был риторический вопрос… Астрактивный неотроциптокоз Швестркенца. Ходить Вы не сможете до конца дней, руки подвластны Вам не будут, говорить сможете чуть лучше, чем сейчас. Всю жизнь проведете в коляске, а затем в приюте. … В общем, отныне Вам удостоена ужасная судьба, а изменить ее, увы, нельзя… — последнее было сказано особенно вкрадчивым голосом, мужчина, как рыбак, закидывал удочку в тихое озеро.
— Но, — я попытался вопросительно прохрипеть.
— У меня к Вам есть деловое предложение… — бархатный голос приостановил свое вещание. — Стать первым, кто будет подвержен феномену Срыва. … Видите ли, мы предлагаем Вам перенести свое сознание в игру, известную Вам как «Нейрона».
Я хотел было спросить, как это так, хотел что-то уточнить, но из моего рта вылетали лишь неприятные звуки, скрипы и хрипы.
— Это да? — уверен, на его лице сейчас растянулась улыбка.
Я отрицательно дернул головой.
— Это нет?
Я повторил движение.
— Хочешь узнать подробности?
Кивок.
— Много нового я тебе, увы, сказать не могу — государственная тайна, — слащавым голосом заявил посетитель. — Мы перенесем твое сознание в игру. Ты будешь играть за своего персонажа точно так же, как раньше, но без возможности выхода. Пока, к сожалению, мы не придумали обратного декодирования ресурсов мозга. Ничего сверху обещать тебе не могу, но, помни, что другой шанс изменить свою новую скучную жизнь тебе навряд ли представится.
Я задумался. Мужчина решил не тревожить меня.
С одной стороны, что размышлять? Мне сейчас предлагают единственный шанс не прожить всю жизнь овощем, досаждающим окружающим. С другой, страшно перемещаться в игру. Да, возможно, первое время там интересно и захватывающе, но жить там всегда… Да, пусть я заядлый геймер, даже, скорее, задрот последней стадии, но жить все время в игре, подчиняться ее законам, следовать ее целям… На мой взгляд, бессмысленно. Сколько раз я хотел увидеть реальные красоты, оказаться в парящем городе или посетить обратные водопады, жить в таком мире…
С другой стороны, оставаться вечным пациентом? Одним своим существованием досаждать и матери и отцу… А как же они без меня? Даже такого. Ко всему прочему, за столь вопиющий инцидент мне компания, уверен, что-нибудь да выплатит, плюс Чива поможет. На коляску деньги будут, пособие от государства… как-нибудь проживу. Но доступ к играм будет закрыт… К тому же, кто сказал, что в Нейрону я не смогу играть, будучи раненым?….
….
Молчание затянулось на долгие минуты. Я максимально трезво, насколько это вообще было возможно в таком состоянии, оценивал и обдумывал.
— Нет, — смог, наконец, выдавить из себя я.
— Вы уверены в своем ответе? — уже другим, более грубым голосом сказал посетитель. Казалось, что скоро этот голос будет метать молнии и сотрясать стены.
— Да, — сказал, кряхтя я, хотел еще добавить абсолютно, но у меня вышло лишь тихо скрипнуть горлом.
— Даю Вам час на повторное обдумывание, — с напускным спокойствием сказал мужчина. — Затем я ухожу.
Шаги, прозвучавшие довольно громко из-за нагнетающей тишины, остановились возле стены.
За час я пересмотрел многое. Поменял взгляды на некоторые вещи. Но мое мнение совершенно не изменилось. Я остался стоять на своем.
— Ваш ответ? — ровно через час произнес гость.
— Нет, — без всяческого сожаления сказал я.
Мир потух. «Наверное, меня вновь убили. На этот раз навсегда», — было моей второй последней мыслью за день <(а за день ли?)>
Демон страха
Я очнулся. Во второй раз меня разбудил тусклый свет. И вновь он пробирался до глаз, минуя закрытые веки.
Я медленно открыл их. Я лежал на холодной земле в окружении деревьев. Ляп расположился рядом. Нежить не спит, но он явно пытался уснуть: глаза закрыты.
«Значит, меня засунули в игру насильно…» — промелькнуло у меня в голове.
Ноги и руки у меня целы. Я встал. Зря вставал: меня сразу же «насильно посадили» входящие оповещения.