Олег Берг – Сфера (страница 3)

Мужик не ответил. Он отвёл взгляд, поднёс стаканчик к губам и сделал глоток. Потом произнёс, не глядя на Кирилла:

— Так устроен мир. Кому-то дано просто жить. А кому-то — ещё и смотреть.

Он говорил негромко, но каждое слово было отчётливым, как будто воздух в вагоне стал плотнее и лучше проводил звук.

Кирилл замер. Двери начали закрываться — он машинально выставил руку и удержал их.

— Уж не знаю, благо это для вас или наказание, — продолжал мужик. — Но обратного хода нет. Это я вам точно говорю. Билетов не продают. И чем вы заслужили такой поворот...

Он сделал паузу и посмотрел на Кирилла — не прямо, а чуть исподлобья, поверх очков.

— ...мне неясно.

В вагоне повисла тишина. Пожилая женщина с сумкой-тележкой смотрела на мужика с опаской. Парень, оставшийся в дальнем конце, уткнулся в телефон.

— Мы знакомы? — повторил Кирилл.

Мужик махнул рукой — иди, мол. И отвернулся, снова уставившись куда-то перед собой.

Двери дожали руку Кирилла и закрылись. Поезд тронулся. Кирилл остался на платформе. Он проводил вагон глазами и сквозь стекло увидел, как мужик в плаще сидит всё там же — и не смотрит в его сторону. Будто никакого разговора не было.

Кирилл медленно выдохнул. Странный тип. Городской сумасшедший. Сектант, наверное. Или поэт. Или просто безобидный псих с философским уклоном — Москва полна таких. Откуда имя знает? Да мало ли. Он говорил по телефону в вагоне — мог услышать. Или кто-то окликнул, когда он заходил. Объяснимо. Всё объяснимо.

Он поднялся по эскалатору наверх. Вечерний воздух ударил в лицо — тёплый, пахнущий бензином и пылью. До дома было десять минут пешком. Он зашагал быстрее. Родители ждали к ужину.

7.

Отец открыл дверь сам — высокий, поджарый, с седым ёжиком волос и морщинистым от южного солнца лицом. На нём была домашняя рубашка-поло и мягкие тапки, которые Юля всегда держала для гостей.

— Явился! — прогудел он. — Мы уж думали, ты там ночевать остался.

— Привет, пап. Машина сломалась. Пришлось на метро, — Кирилл обнял отца, похлопал по спине. — Загорел. Хорошо выглядишь.

— Море, — отец развёл руками. — Ты бы тоже приехал.

Из кухни пахло маминым пирогом. Татьяна Сергеевна, маленькая и шустрая, в цветастом фартуке, вылетела в коридор и тут же заключила Кирилла в объятия:

— Сынок. Похудел.

— Не похудел, мам. Взвешивался вчера.

— Похудел-похудел, я лучше знаю. Юля, ты его кормишь вообще?

— Кормлю, — Юля появилась из гостиной с полотенцем в руках. — Он сам не ест, поэтому с ложечки. Всё работа, работа.

Юля улыбалась. Кирилл видел: она рада его родителям. Они и правда ладили — мама обожала Юлю, считала её лучшим, что случилось с её сыном. Отец относился с уважением — за студию, за самостоятельность.

Ужин прошёл шумно. Мать восхищалась внуками: «Алиса — вылитая Юля в детстве, только глаза Кирилловы». Отец расспрашивал Максима про его ютуб-канал — сорок семь подписчиков, и дед торжественно пообещал стать сорок восьмым.

— Ты хоть знаешь, как подписываться? — спросил Максим с десятилетней иронией.

— Внук, — отец поднял палец, — я в девяностые завод с ноля поднимал. Думаешь, с ютубом не разберусь?

Максим прыснул. Все засмеялись.

Потом заговорили о предстоящей поездке. Мать с воодушевлением рассказывала про маршрут: Вена, Зальцбург, может, Прага — если хватит сил.

— Хотим на автобусный тур, — объяснила она. — Европа, культура, всё такое.

— Культура, — проворчал отец. — Деньги на ветер. Архитектурные памятники... Ты на свои стены посмотри — у нас отделка второй месяц стоит. А она меня по чужим домам таскает.

Юля прыснула. Мать только отмахнулась:

— Не слушайте его. Ему бы только стройку свою. А жить когда?

— Я на стройке и живу, — отрезал отец. — Мой дом — моя культура. Без билетов и очередей.

Кирилл слушал эту знакомую перепалку и улыбался. Всё было на своих местах.

— Дом почти готов, — добавил отец уже мягче. — Осталось немного. Кровлю перекрыли, окна вставили, теперь внутренняя отделка. Но эти подрядчики... бандиты. Цены — космос. Зато место — вот сюда, — он показал на грудь, — на всю оставшуюся жизнь.

Позже мать, конечно, завела старую песню про то, почему внуков не привозят на лето. Юля обняла её за плечи: «Привезём, обещаю». И это тоже было частью ритуала.

Около десяти дети начали клевать носом. Алиса не хотела спать, пока дед с бабушкой здесь, но глаза закрывались сами. Кирилл отнёс её в спальню, прочитал ту самую книжку про ёжика и дождался, пока дыхание дочери станет ровным.

Он вышел на кухню. Родители уже ушли в гостевую спальню. Юля убирала со стола. Кирилл присоединился — сложил тарелки в посудомойку, протёр стол.

— Чай будешь? — спросила Юля.

— Давай.

Она поставила чайник. Достала чашки — повседневные, икеевские. Сыпнула заварку в заварник. Залила кипятком. Движения были отточенными, почти автоматическими.

И тут он снова услышал гул.

Сначала тихий — едва заметный, на грани слышимости. Как будто за стеной заработал старый холодильник. Или лифт поехал. Или соседи включили стиральную машину. Но гул нарастал. Делался объёмнее, глубже. Теперь он напоминал не бытовую технику, а что-то огромное — генератор, турбину, механизм, размер которого Кирилл не мог вообразить.

Юля протянула ему чашку.

— Ты ничего не слышишь? — спросил он.

Юля прислушалась. Гул не смолкал. Он видел, как она замерла на секунду, склонив голову.

— Чайник шумит. Он же только что кипел.

— Нет, не чайник. Другое. Как будто... мотор где-то.

Юля прислушалась ещё раз. Пожала плечами:

— Может, лифт. Или у соседей стиралка. Садись, чай остынет.

Она села за стол и обхватила свою чашку ладонями. Гул начал стихать — медленно, словно удаляясь. Через несколько секунд исчез совсем. Осталась только тишина. И горячая чашка в руках.

Кирилл сел напротив. Отпил. Чай был с бергамотом — Юля любила бергамот. Надо к врачу. Точно надо к врачу. Давление, сосуды. Может, осложнение после гриппа. На неделе записаться.

— Я устал, — сказал он. — Пойду в душ и спать.

— Иди. Я тоже.

Юля коснулась его руки. Улыбнулась. Он улыбнулся в ответ.

В душе он стоял под горячей водой и думал о вещах простых и конкретных. Машина в сервисе — завтра позвонят. Родители — надо сводить их куда-нибудь, пока они здесь, может, в парк с детьми. Отпуск через две недели. Море. Юля будет лежать на пляже с книжкой и называть это медитацией.

Никакого мужика из метро. Никакого гула. Жизнь была здесь — с её конкретными заботами, простым и ясным теплом.

Он лёг. Юля уже спала, свернувшись калачиком у его плеча. Он закрыл глаза.

И заснул.

Спальня погрузилась в темноту. Индикатор датчика движения едва мерцал под потолком. За окнами, за толстым стеклопакетом, шумел большой город.

Всё было как обычно.

Всё было хорошо.

Глава 2. Жёлтый

1.