Олег Белов – Любовь не вечна. Реверсивный рассказ. Обратный реверс (страница 2)

Он ещё не знает, как её зовут. Он ещё не знает, что с ним случилось. Но тоска — глухая, беспричинная, непонятная тоска — уже поселилась на дне его души, как семя, готовое прорасти. И нужно только время.

А пока — метро, вагон, мелькание огней за окном. Он возвращается домой, в пустую квартиру, где никто не ждёт его. Он чувствует себя свободным. Он чувствует себя лёгким.

И не понимает, почему эта лёгкость так похожа на пустоту.

Глава 6. Встреча

Дождь начался внезапно — как это часто бывает в городе, когда небо с утра висит низкое и серое, обещает, но не даёт, а потом вдруг, без предупреждения, разверзается над головой сплошной водяной стеной. Алексей как раз переходил улицу у старого книжного магазина, когда первые крупные капли ударили по асфальту, оставляя на пыльной поверхности тёмные круги размером с монету. Он инстинктивно прибавил шагу, но понял, что не успеет дойти до метро сухим, и потому, поддавшись безотчётному импульсу, толкнул тяжёлую деревянную дверь с медной табличкой «Букинистъ», над которой раскачивался на ветру выцветший зелёный тент.

Над дверью звякнул колокольчик — старомодный, настоящий, с бронзовым язычком, звук которого утонул в шуме дождя, но внутри, в тишине книжного зала, разнёсся отчётливо и мягко, как приветствие из другого времени. Алексей остановился на пороге, отряхивая с волос воду, и вдохнул запах — тот самый, ни с чем не сравнимый запах старых книг: бумажная пыль, кожа переплётов, лёгкая кислинка пожелтевших страниц и что-то ещё, глубокое и тёплое, похожее на запах сухих осенних листьев. Магазин был крошечным, всего одна комната, уставленная от пола до потолка стеллажами, которые прогнулись под тяжестью томов, словно старые деревья. Узкий проход между ними освещался жёлтым светом настольной лампы, стоявшей на прилавке, где дремал седой продавец в поношенном твидовом пиджаке. Кроме Алексея, в магазине был только один посетитель — и этого посетителя он заметил не сразу.

Он прошёл вглубь, ведя пальцем по корешкам, читая имена: Блок, Ахматова, Мандельштам, Цветаева. Он и сам не знал, что ищет. Просто нужно было переждать дождь. Просто хотелось побыть одному. Просто книги всегда действовали на него успокаивающе — они были молчаливыми свидетелями чужих жизней, которые никогда не требовали от него ничего взамен. Он свернул в самый дальний ряд, где стояла русская поэзия двадцатого века, и тут его взгляд упал на тоненький томик в мягкой обложке — «Остановка в пустыне» Бродского. Он читал его когда-то давно, ещё в университете, брал у приятеля и так и не вернул, а потом потерял. Теперь эта книга, с чуть надорванным уголком и выцветшим корешком, смотрела на него с полки как старый друг, от которого не ждали вестей.

Он протянул руку. И в ту же секунду с другой стороны стеллажа, откуда-то из-за книжного развала, вынырнула ещё одна рука — тонкая, с длинными музыкальными пальцами, с небрежно подстриженными ногтями без лака, с серебряным колечком на мизинце. Обе руки коснулись корешка одновременно. Алексей вздрогнул от неожиданности и отчего-то ещё — от слабого, но явственного электрического разряда, который проскочил между их пальцами, как бывает, когда трогаешь металлическую ручку двери. Он отдёрнул пальцы первым и поднял глаза.

И встретился с ней взглядом.

Сквозь просвет между полками, где книги стояли неплотно, он увидел лицо. Сначала — только глаза, огромные, карие, с длинными ресницами, на которых дрожала не то дождевая капля, не то слезинка от ветра. Потом — брови, чуть приподнятые в немом вопросе. Потом — губы, которые уже начали складываться в извиняющуюся улыбку. И наконец — всё лицо целиком, когда она чуть наклонилась, чтобы лучше видеть сквозь книжную брешь.

— Простите, — сказала она. Голос у неё оказался низковатым для её лёгкой фигуры, с хрипотцой, словно она недавно простудилась или долго молчала. — Я не хотела вас напугать. Просто заметила, что вы тоже смотрите на Бродского.

— Тоже? — переспросил он. Это было глупо, но ничего умнее не пришло в голову. Вся его способность к светской беседе внезапно испарилась, оставив только ощущение, что он стоит босиком на горячем песке.

— Ну да, — она чуть отодвинулась и вышла из-за стеллажа, чтобы оказаться с ним лицом к лицу, а не через книжную дыру. — Я пришла именно за ним. У меня его украли. То есть одолжили и не вернули, что, в общем-то, одно и то же. А это, — она кивнула на томик в его руке (он и не заметил, как успел снять его с полки), — последний экземпляр. Я проверяла.

Теперь он мог разглядеть её целиком. Она была невысокой, но держалась так прямо, что казалась выше. Тёмные волосы, мокрые от дождя, завивались на концах в тугие колечки; несколько прядей прилипли к вискам. Одета — старое серое пальто, явно с чужого плеча или из комиссионки, шарф крупной вязки, который она, видимо, связала сама, и стоптанные, но чистые ботинки. За плечом — холщовая сумка с торчащим из неё углом какой-то книги. От неё пахло дождём и ещё чем-то — может быть, мятой, может быть, миндалём. Он не мог определить точно, но запах этот показался ему удивительно родным.

— Значит, нам с вами суждено сражаться, — сказал он, неожиданно для самого себя. И улыбнулся.

Она тоже улыбнулась — широко, открыто, и на левой щеке появилась ямочка, которую он запомнит на всю жизнь, даже когда всё остальное исчезнет.

— Или, — сказала она, наклонив голову к плечу, — мы можем заключить перемирие. Я знаю тут недалеко одно место, где делают очень приличный кофе. Если вы не против, мы могли бы… ну, читать по очереди? Или хотя бы обсудить, зачем вам Бродский. Это же не самый весёлый поэт для случайного знакомства.

— А я не собирался с вами знакомиться, — ответил он, и тут же понял, как по-дурацки это прозвучало. — То есть я хотел сказать — это случайность. Дождь. Я просто зашёл переждать.

— Дождь, — повторила она таким тоном, словно пробовала это слово на вкус. — Хорошая причина. Но Бродский — это уже не просто дождь. Это, знаете ли, судьба.

Последнее слово она произнесла с иронией, почти насмешливо, но в глазах её при этом мелькнуло что-то серьёзное, спрятанное за шуткой, как драгоценность за подкладкой старого пальто. И Алексей вдруг поймал себя на том, что стоит и смотрит на неё слишком долго — дольше, чем прилично смотреть на незнакомого человека, дольше, чем нужно, чтобы оценить случайную собеседницу. В ней было что-то, что цепляло не внешностью, а присутствием, — особый род внутреннего света, который пробивается сквозь любую оболочку.

— Хорошо, — сказал он, — перемирие. Но книгу покупаю я. Вы можете взять её почитать первой. А я — второй. Идёт?

— Идёт. — Она протянула ему руку — не для поцелуя, а для настоящего, крепкого рукопожатия, и он принял её ладонь в свою. Рука была холодной от дождя, но пожатие — сильным, уверенным, неожиданным для такой хрупкой на вид девушки. И опять — то самое электричество, едва уловимое, как будто между их кожами проскочила искра. Она, кажется, тоже это почувствовала, потому что на секунду задержала его пальцы в своих и посмотрела на него с новым выражением — изучающим, серьёзным, как будто прямо сейчас принимала какое-то решение.

— Анна, — сказала она. — Можно просто Аня.

— Алексей.

— Очень приятно, Алексей. А теперь пойдёмте пить кофе. Я продрогла до костей, пока сюда бежала, и если вы немедленно не согласитесь, я, кажется, просто растворюсь в этой луже.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.