Олег Белоус – Не будите Зверя! (страница 8)
В противоположном конце, у ведущей вверх стальной лестницы, за стойкой из грубого нешлифованного дерева восседал массивный маори в традиционном перьевом плаще с черными кисточками. Темные, как тропическая ночь, волосы тускло блестели. Лицо, испещренное священными узорами та-моко, хранило каменное спокойствие. В одной руке он сжимал пластмассовую коробку «Доширака», в другой – миниатюрную пластиковую ложку, казавшуюся игрушечной на фоне лопатообразной ладони.
При звуке открывшейся двери он лишь медленно поднял от еды темные, обсидиановые глаза. Смотрел так, как человек смотрит на надоедливое насекомое: вроде и прихлопнуть ладонью стоит, да пошевелиться лень. Тяжело вздохнул. Лишь затем, с преувеличенной неохотой, положил коробку на столешницу – рядом с иллюстрированным глянцевым журналом, где на развороте застыла полуголая красотка, – и выжидающе уставился на Марка.
– У меня бронь. Моя фамилия Воронов, – голос Марка прозвучал глухо и ровно. Скинутый с плеч рюкзак повис в ладони.
Администратор с демонстративной неспешностью, оставляя жирный след, провел толстым пальцем по заляпанному экрану планшета.
– Бронь есть… – протянул он, растягивая слова. – А предоплаты… нет.
Пауза повисла тяжелым молчанием.
– Правила гостиницы железные: только наличные. Минимум за сутки вперед. И никаких карт или цифровой валюты, – отчеканил он, каждый звук пропитало холодное пренебрежение к очередному бледнолицему, потревожившему его покой.
По спине Марка пробежала дрожь ярости, не слишком гостеприимно! Покопался в рюкзаке и швырнул на стойку несколько смятых кредиток. Деньги легли рядом с «Дошираком» с легким, сухим шуршанием.
– Этого хватит?
Маори не удостоил его взглядом, только поджал вареники губ. Поднял купюры и с театральной медлительностью пересчитал дважды, проверяя на просвет каждую банкноту. Смахнул деньги в ящик стола и нехотя положил на столешницу ключ-карту – потертый пластиковый прямоугольник с потускневшим магнитным слоем и номером: 307.
– Третий этаж. Лифт не функционирует. Вода с восьми до десяти. Опоздаете – умывальник в конце коридора. Шум после двадцати двух – проблемы ваши. Тишина – наше правило.
Еще несколько мгновений Марк **впивался взглядом** в равнодушное лицо маори, потом забрал карточку.
– Не очень гостеприимно, – он резко повернулся и быстрым шагом направился к лестнице, ощущая спиной провожающий равнодушный, словно у крокодила, взгляд.
Номер встретил затхлой прохладой и тьмой. Пахло старым горем, плесенью и чужим горьким отчуждением. И не было черноты более темной и у нее был страшный голос. И от нее не спасешься. Она на тебя нападет, вооруженная мыслями об убийстве, которое ты совершишь завтра. Тьма снаружи, тьма, клубящаяся внутри тебя. Миг слабости и ты погиб, окончательно погиб!
«Зачем я здесь?.. Все бесполезно. Убьешь ты ее – и что это вернет? Как бы я хотел вернуться в прежнюю жизнь!» – он яростно помотал головой, пытаясь прогнать мысли.
Постоял в темноте. Лицо его, вдруг, изменилось, взгляд уже не казался взглядом страдающего человека, что сетует на судьбу, – внезапно он стал острым и цепким, морщина на переносице разгладилась, губы отвердели.
Итак, он близок к исполнению плана. Ведь физик Воронов привык все делать по плану…
Щелкнул выключатель. Над головой моргнула и зажглась лампочка без абажура. Ее свет изгнал тьму и безжалостно обнажил все вокруг. Кружилась в холодном электрическом свете пыль.
Убогая обстановка самого дешевого номера – продавленный матрас на пластиковой кровати, огромное желтое пятно на потолке, похожее на карту забытого острова; столик с раскрытой картонной коробкой, на которой корявым шрифтом выведено «WINE», и одинокий стул у задернутого шторой окна.
Он шагнул внутрь, и потертый ковер, липкий от пыли и влаги, хрустнул под подошвой налипший песок.
Первым делом открыл окно – проветрить номер, из кейса появился микротерминал. Рюкзак швырнул в пыльный угол.
Присел на край кровати, громко и жалобно скрипнувшей под немалым весом. Воткнул в розетку с расшатанными контактами блок питания. Палец коснулся кнопки запуска. Процесс показался вечностью. Наконец на экране вспыхнул рабочий стол. Марк с лихорадочной поспешностью подключился к единственной точке доступа в гостинице «Free Public_Wi-Fi» – пароль от него был написан прямо на ключ-карте. Сеть была медленной, забитой до предела, но это первый шаг к тому, чтобы найти ее.
Система безопасности поселка оказалась дырявой, словно решето: устаревшее оборудование, стандартные пароли, нулевая защита. Через полчаса он получил доступ ко всем камерам наружного наблюдения и камерам дронов и роботов – операция рискованная, но уголовное преследование казалось приемлемой платой за возможность искать Анну.
Простенький поисковый джин обнаружил ее: беглянка нашлась на записи с камеры над входом в соседний отель «Арики» – такой же обшарпанный, с облупившейся краской и ржавыми водосточными трубами. Утром она выходила из гостиницы. Всегда одна. Шла куда-то и вскоре возвращалась с двумя бумажными пакетами из местного магазина, один раз просто стояла у входа, словно в нерешительности, глядя в сторону сияющих алмазов небоскребов Нью-Ливерпуля.
Но мужчины рядом с ней не было – ни на одной записи, ни вчера, ни позавчера, ни за всю прошлую неделю.
Снова и снова пересматривал Марк записи, вглядываясь с мрачной надеждой в тени возле входа. Возможно, любовник осторожен? Или он в Нью-Ливерпуле, а Анна ждет его здесь? Но тогда зачем ей этот захолустный городишко? В голове зрело недоумение, постепенно перерастая в раздражение. Где же этот призрак, ради которого Анна бросила его и семью? И почему, черт возьми, она всегда одна?
Какая-то неоформленная мысль мелькнула в голове, и он застыл перед экраном микротерминала в позе учуявшего дичь борзого пса. Увеличил изображение, пытаясь разглядеть лицо. На картинке невозможно было понять его выражение – счастлива она или несчастна, напугана или спокойна. Одинокая фигура в пошарпанной двери дешевой гостиницы.
Марк задумчиво поджал губы и откинулся на скрипучую спинку кровати. От бессонной ночи кожа скуластого, славянского лица отливала синевой, из ввалившихся глазниц глядели усталые, сухие глаза.
Марк медленно выдохнул. Все его предположения рухнули, словно карточный домик, оставив лишь зияющую пустоту вопроса. Загадка только усложнилась…
В номере пахло сыростью и, едва различимо, ее духами. Когда-то так любимыми, а теперь ненавистными. Мертвая, оглушительная тишина.
Накануне он заснул под утро, и приснилась ему Анна. Она шла по вечерней улице, плавно покачивая в свете фонарей бедрами. Во сне его охватила злость, густая как патока, – на себя. За то, что помнит. За то, что даже во сне не может отвернуться. Там еще что-то было, но что именно, он не помнил. Только это жгучее, позорное раздражение на самого себя осталось и после пробуждения.
Луч пробился сквозь щели жалюзи; солнечный зайчик торопливо обежал комнату: потрескавшийся пластик подоконника, каменно-спокойное лицо мужчины в потертом кресле, голые, отсыревшие стены, открытый шкаф с кое-как наваленными вещами. И наконец упал на лицо спящей женщины. И тут он неожиданно заметил, как за считанные дни изменилась Анна. Лицо – бледное и неестественно худое, словно у монашки, с тенью былой ухоженности. Из-под одеяла высовывалось худое плечо, ключицы выпирали так резко, словно пытались разорвать кожу. Анна выглядела так, будто перенесла тяжелую, изнурительную болезнь.
Глаза медленно открылись. Первый взгляд был пустым, безразличным.
Женщина вяло махнула рукой, словно не веря собственным глазам, и повернулась на бок, но тут увиденное дошло до затуманенного сном разума. Резко повернулась. Рывком села на убогой кровати, уставилась со страхом и непонятным отчаянием, будто не могла поверить самой себе, на неподвижную серую фигуру напротив.
В паре десятков сантиметров от нее прищуренные глаза были словно две амбразуры, готовые выплеснуть пулеметную очередь, два раскаленных угля на почерневшем от бессонной ночи, немой ярости и ужаса лице. Она увидела, как на мгновение мужские пальцы стиснули подлокотник кресла.
Анна ожидала вспышки ярости, однако мужчина молчал.
Ею овладело жуткое, всепоглощающее желание – обратно. Вернуться в мир «до». В тот миг, когда еще ничего не произошло. Заставить мозг не думать, не чувствовать.
Это даже не страх. Куда глубже – инстинктивный позыв защитить психику от запредельного напряжения. Она приняла неизбежные потери, собственную судьбу и смирилась. И вдруг… все обрушилось снова. Это как будто срываешь с кровоточащих ран намертво присохшие бинты.
– Ох… – Анна упала в кровать.
Перевернувшись на живот, уткнулась носом в тощую подушку. Узкие ладони прикрыли плечи тонким одеялом. Несколько мгновений безмолвствовала.
– Как ты меня нашел? Тебе не надо было! Не надо было меня искать! – просипела она, и ее голос, сорванный от сна и отчаяния, разорвал тишину, словно перетянутую струну.
Сквозь тонкую стену пробился урчащий звук спускаемой воды в канализации.
Марк сделал небольшую, тягучую паузу. Каждое его слово падало с холодной, отточенной тяжестью.
– Все элементарно, сударыня. Я подарил тебе ужин. Вчерашнюю «Пепперони». – Он дал ей секунду, чтобы вспомнить робота-доставщика с той самой пиццей, которую они заказывали на все мелкие победы. – Повар оказался с фантазией. Добавил в соус кое-что быстрорастворимое и безвкусное. А пока ты спала, я внес новый ключ в систему доступа. Вошел. Ждал. Смотрел, как ты спишь.