Олег Белоус – Армагеддон. Беглецы (страница 9)

– Рассказывайте! – женщина подперла подбородок ладонями.

И они рассказали. Александр с Степаном оглядываясь по сторонам и, не выпуская из рук оружия, спустились к реке, где затаились в прибрежных кустах. Запустили дрон в небо. На экране планшета, куда передавалась информация с воздушного разведчика, увидели в нескольких километрах выше по течению зеленеющие посевы, окруженную тыном из заостренных бревен деревеньку в полтора десятка хаотично разбросанных крытых камышом изб, между домами сновали вполне земного вида люди: мужчины, женщины, играющие дети. Затем дрон полетел дальше на север к истокам реки. Примерно в двадцати километрах они обнаружили большое поселение на холме – сотни домов, окруженные настоящим рвом, земляным валом и частоколом на вершине – по-видимому город аборигенов.

Пока мужчины, перебивая и дополняя друг друга, увлеченно делились пережитым, глаза младшего Петелина и Ольги расширялись все больше и больше. Невероятно! Все происходящее звучало как захватывающий сюжет фантастического романа о попаданцах в иные миры.

– А потом, – продолжил Александр с некоторым самодовольствием в голосе, – незаметно подкрались к пастушку-оборванцу, который гнал стадо коров, я так понимаю в деревне и, распевал песню. Язык, безусловно, славянский, но до жути архаичный. Отличается от современного русского, примерно, как современный польский –по крайней мере свистящих звуков полно. Но простые фразы разобрать удалось. Так что мы на Земле… вот только в параллельном мире, в прошлом, будущем? Неизвестно.

Он хитро ухмыльнулся.

– Вечером убедились, что небо вполне земное, а когда взошла полярная звезда, определили широту… он помедлил и женщина, не выдержав пытку любопытством, откинулась на стуле. Прищурилась угрожающе:

– Ну? Говори, Петелин, что за манера тянуть кота за все подробности! – Оля уперла руки в бедра. Она родилась в маленьком башкирском городке в совершенно обычной семье, не отличавшейся достатком и, если ее разозлить, выражений не выбирала.

– Широта примерно 55 градусов, – поспешил выпалить Петелин, выставляя перед собой в защитном жесте ладонь. А кому нужны проблемы на ровном месте?

– Ну и что она означает, эта твоя широта? – возмутилась Оля.

– Если мы в Северном полушарии и судя по растительности мы там, – Степан неопределенно кивнул в сторону, – это Русь, а судя по архитектуре и всему прочему… век от восьмого до двенадцатого. И мы можем туда переселиться.

Ольга заглянула мужу в глаза и только тут он, увидев, как изменилось выражение ее лица, взгляд, начал догадываться, что происходит с ней. Депрессия, которая давила ее все эти страшные дни после начала войны, бесследно исчезла.

Хмурый – солнце так и не показалось из-за покрова плотных, угольных туч, день незаметно растворился в надвигающейся ночи. Егор разделся, лег на диван жалобно звякнувший пружинами под крупным телом. Прикрыл глаза, полежал на спине, глубоко и размеренно дыша, потом понял, что заснуть не сможет. Да и не хочет. Необходимо собрать воедино разрозненные чувства и мысли. Все, что обрушилось на него сегодня: портал, восставшая из пепла времен Древняя Русь, – было слишком чуждым, выходящим за грань привычного. Горькая усмешка тронула губы. А разве их мир – мир Постапокалипсиса, можно назвать привычным? Да он про такое только в фантастике читал! Так как поступить? Броситься в омут нового, невинного мира и, возможно, навсегда изменить ход истории человечества? Или с негодованием отвергнуть шанс? И что тогда? Зная отца, Егор понимал, что тот не свернет с выбранного пути. Остаться одному, вдали от самых близких людей? Резко распахнул глаза. Оглянулся, вздрогнул – но тут же сообразил, что это он мысленно, а не в голос, вскрикнул: «Нет!».

Его захлестнула тоска по прошлому, по временам, когда война еще не оставила на жизни неизгладимый отпечаток. Когда можно было беззлобно подшучивать над отцовской фобией ядерной войны. Не от страха, а скорее, от инстинктивного желания защитить разум от непосильной ноши. Это как сдирать присохшие бинты с кровоточащих ран.

Он снова закрыл глаза и закусил губу – вроде отпустило. Так проходит внезапный сердечный спазм, вроде бесследно, но неприятный, леденящий холодок остался, как зловещее напоминание.

Что ж, с родными – до конца. Взялся спасать мир – действуй. Воистину, не зря говорят: боишься – не делай, делаешь – не бойся.

Дневник Егора Петелина

6 мая

Сегодня иду я такой и, на перекрестке Советской с Пионерской вижу на столбе объявление. И опять отпечатанное на принтере! Хотя, чему я удивляюсь, в администрации свет есть и их же требование экономить горючее к ним не относиться! Еще раз убеждаюсь, что жлобы они долбанные!

Ну ладно, я не об этом. Короче сумели связаться по рации «Связьинформа» с такими же связистами. Короче, города миллионники практически уничтожены. Кто-то там, конечно уцелел. В убежищах, на окраинах, но жить в городах невозможно. Ну и мелочи, как наш город, но где есть что-то серьезное, как наша ГРЭС, досталось. Нам просто повезло, что станция в десяти километрах от города и, ветер отнес радиацию в Казахстан. А так в Центральной России все загажено. Только север более-менее чистый. Ну и самое главное для нас. У нас-то лесостепная зона, не так много чему гореть, а север области, в смысле леса, горит весь. Отец как прочитал, так и мрачный стал, как тот сыч. Я потом услышал случайно разговор с мамой. Короче, он считает, что теперь ядерная зима почти неизбежна.

Вот такие дела… Полная ж…

Глава 3

Спустя два дня, смеркалось, гаражный кооператив на окраине.

Сжигая в алом пламени горизонт, день догорал, словно оплывающая прозрачными восковыми слезами свеча. Под вечер, простив неразумных людей, слегка сплющенный багровый диск солнца впервые за две недели робко выглянул из-за туч и повис между низкими, свинцовыми облаками и зубчатым частоколом пятиэтажек. Ряды окон на них тревожно и многозначительно отсвечивали багровым закатным солнцем. Пронизывающий ветер, злой и колкий, гнал по грязным улицам мусор и полусгнившие остатки прошлогодних листьев – температура едва больше нуля, но он не был неприятен, даже бодрил Александра Петелина. В нем проснулось какое-то атавистическое чувство радости от секущего покрасневшее лицо хлесткого ветра. Его мать – из донских казаков, которые отважно вели струги сквозь черноморские штормы и ветер. Пронизывающий ветер продирал их до костей, а губы ловили соленый вкус брызг. Генетика?..

Пятеро мужчин остановились перед гаражом Петелина. Замок на двери заботливо прикрывала от воды и непогоды наполовину порезанная пластиковая бутылка.

Артем Кочетков чуть в стороне, обернулся и посмотрел на Петелина с пронзительным интересом. Громадный, как башенный кран, широкоплечий и длиннорукий, он вполне оправдывал свое прозвище – Шварц. Друзья наградили его им за поистине шварценеггеровскую мощь. Он жил в доме по соседству с Петелиным и, несмотря на то, что не служил в городе, был насквозь понятный человек из узкого круга служивых пенсионеров: десантура безбашенная. Воевал. Про таких на Урале говорили: «Оторви и выбрось!» Из-за живости характера, едва дослужив до пенсии, вылетел из армии. А дело было так. После очередной командировки в «горячие» точки он праздновал возвращение в ресторане. За соседним столиком некий субъект с азиатскими чертами лица во всеуслышание заявил, что русские – люди второго сорта, и он их ненавидит. Шварц поставил чашку недопитого кофе на блюдечко. Подойдя к говоруну энергичной злобной походкой голодного хищника, молча ударил ладонью в лицо, разбив губу и нос. Азиат оказался не из трусливых, с матерной руганью вскочил на ноги и, бросился в атаку на обидчика. Но второй удар Шварца, уже кулаком, отправил его в глубокий нокаут. Потом оказалось, что азиат – глава местной диаспоры и очень влиятельный человек. Скандал замяли, но осадок остался и Шварцу пришлось уволиться. На гражданке, выжрав должное количество водки, он впал в меланхолию, оживляясь только на встречах с такими-же военными пенсионерами, где фонтанировал колким остроумием. Словом, человек активный и с неуемным шилом в одном месте. Но сейчас настроение у него было далеко не радужное. Отрезанный от мира город с тающими ресурсами – не самое подходящее место для выживания в постапокалиптическом мире, особенно если у тебя семья и годовалый сын.

После увольнения из Вооруженных сил Шварц многое понял и, главное, переоценил собственную жизнь. Прямо прозрел что ли… Прежде жизнь его текла беспечно: калейдоскоп лиц подружек, чьи имена не задерживались в памяти. Пляжи, дискотеки, шашлыки – бегство от пустоты жизни после возвращения из очередной «командировки». И вдруг осознание – половина жизни промелькнула в бесцельном вихре. Осознание неумолимой конечности бытия. По крайней мере половина ее. Все мы смертны, и самое печальное, внезапно. Слезы высохнут, грунт осядет, крест покроется мхом, рухнет и сгниет. Родителей никто не проводит, за палец не ухватит маленькая ладонь твоего ребенка.

Женился практически сразу же. А год спустя маялся, волнуясь, с огромным букетом роз на ступенях роддома, с трепетом ожидая жену и новорожденного сына.

– Ну и что ты хочешь показать, Саш? – произнес, едва заметно акая, ровным и даже ленивым голосом. Хохотнул гулко. Слишком уж приятель темнил и настойчиво зазывал на ночь глядя в гараж. Дескать такое найдете! Не пожалеете! Водку? Так ее можно и не только в гараже выпить! Руки с набитыми костяшками вынырнули из карманов ныне выцветшего, но когда-то очень модного кашемирового пальто. – Кстати, а чего это у тебя тут все подтаяло?