Олег Айрашин – Камуфлет (страница 34)
— Что масло на хлеб?
— Мажут масло на хлеб.
Сейчас, сейчас… Вот оно, из бизнеса:
Продакт плэйсмент.[52] На войне любые средства годятся. Набор ограничен только целью. Какая на войне цель? Убить, отнять, захватить, отомстить, выпустить пар. Пар, туман, воздух…
…34…
Ребята, мир уже поделен без вас. Вам не досталось даже стаканов.
А Илья Муромец вечно лежит на печи. И увезут всех сто́ящих девочек…
Так что вы уж как-нибудь так.
…30…
Ты можешь владеть матрицей: плохо, если матрица имеет тебя.[54]
Времена грубого управления прошли.
Долой Большого брата![55]
Да здравствует цензор! Идущие на месте приветствуют тебя.
В какое прекрасное время мы живём. Главлит не нужен, и сейфы спецхрана без надобности. Как много фильмов и книг, хороших и разных. Особенно разных.
…Захлебнуться. Но почему, ведь я почти поднялся? Зачем, зачем эскалатор погружается в Океан?
…23…
А может, ну её нафиг, вторую производную? Мне что, больше всех надо? Мотать отсюда подобру-поздорову… Нам не нужны трупы на скамейках.
Куда вас, сударь, к чёрту, занесло?
И что обидно, из-за чужой проблемы. Чужой? Уже нет. Как это? Синдром приобщения. Зацепило, не оторваться.
…20…
И снова музыка, и опять «В пещере горного короля». Нет никакого короля, нет злой воли.
Все рабы — снизу доверху.[58]
Распять его!
…15
Всё. Пора.
Оставшиеся секунды — резерв на притирку. Ты обвиняемый? Имеешь право на скамью подсудимых.
Выход прямо. Пуста была скамейка.
Часть III
Площадка
Глава первая
Возвращение. Полдень
Вот ты и пробил головой стену. Что будешь делать в соседней камере?
Я вернулся в двенадцать ноль-ноль. Что происходит на Лубянке?
Провал затягивается асфальтом, горловина сужается, ещё немного — и вся площадь в бетоне. Сквозь неумолчный городской шум из-под земли доносится гул прибоя. Бо́льшую часть оцепления сняли, осталось два-три десятка бойцов. Один из них подошёл к месту, где прежде обрывался берег Океана. Боец опустился на колени — прикладом оземь тук-тук — и затопал к командирскому газику.
Через минуту воины собрались возле моей лестницы. Экипировку они обновили: вместо автоматов теперь спасательные круги и парашютные ранцы за спиной.
По команде бойцы двинулись через Лубянку, неровной цепью прочёсывая площадь. Невидимый оркестр под сурдинку исполнял «Танец маленьких лебедей». Дойдя до края площади, солдаты, перестроившись в колонну, развернулись и продефилировали обратно, чеканя шаг под ритмы «Болеро».
Время? Полдень. И стрелочки застыли.
Бойцы сноровисто забрасывают в кузов КАМАЗа столбы, туда же летит и свёрнутый в бухту канат. В центре площади прямо из бетона прорастают цветы прежней клумбы.
Скамейка подо мной качнулась, мгновение невесомости, стоп — я на уровне Лубянки. А лестница сквозь землю провалилась.
Часы? Секундная стрелка дрогнула и засеменила, как и положено.
Я прошёл сквозь зеркало обратно — из эпицентра в центр истории. Я сделал это! И не просто поднялся — вернулся с добычей.
Взмок, хоть выжимай, зуб на зуб не попадает. Единственное тёплое, даже горячее место — левая щека. Потрогал: на пальцах кровь.
Водочки бы, да закусить, потом прилечь и вытянуться — хоть бы и на земле. Нельзя, здесь вам не тут. Эх, ещё в сухое переодеться… И с этим погодим, перво-наперво нужно добычу разделать.
Интересно, что ценнее окажется:
Итак — стакан. На руках у меня две карты:
Что в конце вечера творилось?
Я возвращаюсь в комнату, Белый разливает… «Гостиный Двор» или «Бостон»? Неважно. Его стакан наполнен на треть, Белый плескает в мой и, не отрываясь:
— Да не стесняйся ты, Александр Павлович! Записывай уже без конспирации.