Олег Ауров – Город и рыцарство феодальной Кастилии: Сепульведа и Куэльяр в XIII — середине XIV века (страница 66)

В итоге в разное время (а иногда и одновременно) в Сепульведе должны были действовать не менее четырех различных текстов фуэро, частично совпадавших по содержанию, но имевших и некоторые, иногда весьма существенные, различия. Вместе с королевскими привилегиями они и составляли ту многообразную совокупность «всех фуэро и добрых норм и добрых обычаев» (todos los fueros & buenos usos & buenas costumbres), о которой говорится в грамоте короля Энрике II Трастамарского (1366–1379), подтверждавшей их действенность. Подобно аналогичным актам его предшественников, это подтверждение, изданное в 1367 г., по своей сути было пролонгированием действовавшего договора между королем и консехо по взаимному согласию сторон[1025].

Аналогичные закономерности отличали и правовую историю Куэльяра, где «Королевское фуэро» отнюдь не было первым по времени издания. Есть все основания полагать, что в 1256 г. Альфонсо X санкционировал не первое местное фуэро, а лишь «fuero complido» — пространное фуэро[1026]. При всех очевидных нюансах оно должно было выполнять здесь ту же роль, которую в Сепульведе выполнял судебник, известный с 1300 г. При введении в действие «Королевского фуэро» монарх не заявлял о денонсации более ранних норм местного права, текст которых, по всей видимости, не дошел до настоящего времени. В этом не было ничего странного: гораздо более поздняя по времени издания куэльярская «книга фуэро», содержащая «Королевское фуэро», также не сохранилась.

Следует также обратить внимание на дополнения к тексту фуэро, изданные Альфонсо X в 1256 и 1264 гг. Не вызывает сомнения, что инициатором их составления выступило консехо, прежде всего куэльярское рыцарство. Оно могло действовать самостоятельно или же вместе с другими общинами, как это было в 1264 г., когда куэльярцы в числе «рыцарей и "добрых людей" Эстремадуры» обратились с подобной просьбой к королю. Однако общим во всех этих случаях оставалось главное: петиции неизменно содержали вопросы, относившиеся к сфере королевских «seruiçios», а их составление мотивировалось стремлением к улучшению условий несения королевской службы на основе введения принципов, выгодных как общине, так и монарху[1027]. Пожалуй, договорная природа отношений сеньора по рождению и консехо в этих примерах проявляется наиболее ярко.

Таким образом, можно уверенно говорить о том, что Куэльяр и Сепульведа, несмотря на все отличия действовавших на их территориях локальных правовых режимов, в равной мере были включены в единую систему оформления отношений, связывавших короля как верховного сеньора и территориальные общины его королевства.

Все сказанное в этой главе позволяет констатировать факт изначальной зависимости консехо как института власти. Оно оформилось во второй половине X в. с началом договорной фиксации отношений между кастильскими графами и зависимыми людьми, проживавшими на земле их графства. Специфика такой зависимости состояла в ее наследственном характере и неразрывной связи с владельческими правами. Она была обусловлена чертами военной организации раннего периода Реконкисты, с одной стороны, и особенностями колонизационных процессов — с другой.

Широкое участие контингентов, состоявших из зависимых воинов, в завоевании и заселении территорий (так называемой пресуре) предопределило слияние черт свободного аллода (наследственного владения — лат. «hereditas») и несвободного статуса воинов указанной категории («servi»). В результате этой эволюции оформился специфический тип владений, обозначаемый в документах как «hereditas servi». Связанные с ним отношения наложили значительный отпечаток на систему колонизации Кастилии, прежде всего района р. Дуэро.

Лица, поселявшиеся в этих местах, на земле, отвоеванной кастильскими графами, теряли свою личную свободу, зато обретали владельческие права. К концу XI в. подобная система приобрела широчайшее распространение. Обладание наследственными владениями в ее рамках оказалось неразрывно связанным с передаваемой по наследству службой хозяину земли. Его власть (графа, а затем короля Кастилии) над зависимыми людьми также была наследственной. Около середины XII в., с возникновением зрелой системы феодальных отношений, она оформилась в виде концепции сеньории по рождению как высшего типа сеньориальной власти.

Содержание служебных обязанностей зависимых людей, и прежде всего обладателей наследственных владений, начиная с середины X в. определялось содержанием договоров (фуэро) между хозяином земли (позднее «сеньором по рождению») и лицами, проживавшими на территории его домена. Такие соглашения в основном соответствовали модели римского пакта, т. е. договора, заключенного по взаимной инициативе сторон с целью достичь взаимовыгодного мира между ними. Черты пакта в полной мере проявляются и в содержании поздних, пространных, фуэро, не отличающихся в этом смысле от ранних.

Основное место в текстах памятников местного права уделялось тем служебным обязанностям, которые прямо или косвенно были связаны с военной сферой. В этом проявлялась основная суть кон-сехо, которое изначально формировалось как сообщество зависимых воинов и оставалось таковым и в XIII — середине XIV в. Механизм реализации этой главной для территориальной общины функции и связанный с ним статус местного рыцарства как наиболее боеспособного военного контингента в рамках консехо станет предметом исследования четвертого раздела книги.

Раздел IV.

Местное рыцарство в системе консехо в XIII — середине XIV в.

Глава 1.

Консехо как элемент военной организации. Основные тенденции его эволюции в XIII — середине XIV в.

1. Отряды консехо в королевском ополчении XIII — середины XIV в.

Возникшее в виде сообщества зависимых воинов средневековое консехо изначально формировалось как особая форма и неотъемлемый элемент военной организации королевства. Основой этой системы было королевское ополчение — «hueste», по приказу короля выступавшее в походы — фонсадо (fonsado). Все известные мне авторы (А. Паломеке Торрес, К. Санчес-Альборнос, Дж. Пауэрс и другие) единодушно трактуют фонсадо как заранее спланированные военные предприятия, носившие четко выраженный наступательный характер[1028]. Выше уже неоднократно говорилось о том, что отряды, сформированные консехо, активно участвовали в таких экспедициях. Однако дополнительного изучения требует вопрос о роли военных контингентов территориальных общин в структуре королевского войска.

Старокастильское «hueste», использовавшееся для наименования ополчения королевства, этимологически несомненно восходит к латинскому «hostis», что признают все исследователи военной организации средневековых Кастилии и Леона. Но остальные терминологические аспекты к настоящему времени остаются дискуссионными. Так, современный английский историк Дж. Пауэрс, собравший обширный фактический материал по этому вопросу, приходит к выводу о том, что «hueste» в смысле «войско», «ополчение» было заимствовано из запиренейской военной терминологии. Впервые это слово, по его мнению, появилось в каролингском законодательстве, а в Кастилию проникло из Арагона не ранее конца XI в., превратившись в один из синонимов слова «fossatum». Эти выводы расходятся с точкой зрения испанского исследователя военной организации эпохи Реконкисты А. Паломеке Торреса, считавшего, что латинское «hostis» было для Испании автохтонным. Термин «hueste» в XII–XIII вв., по его мнению, не связывался исключительно с фонсадо. Он использовался для обозначения любого собрания вооруженных людей, вне зависимости от характера и целей военной экспедиции (apellido, cavalgata и др.)[1029].

Исходя из данных рассматриваемых источников, последняя из изложенных точек зрения представляется более обоснованной, хотя и нуждающейся в уточнении. Прежде всего необходимо заметить, что уже в тексте военных законов «Вестготской правды» («Книги приговоров»), составляющих содержание второго титула девятой книги, слово «hostis» используется чрезвычайно многозначно. Чтобы убедиться в этом, достаточно обратиться к источникам, сведения которых почти не учитываются Дж. Пауэрсом. Дело в том, что помимо латинского текста вестготского судебника, сохранилось и его переложение (собственно говоря, перевод) на старокастильский язык — «Фуэро Хузго» (ст.-каст. «Fuero Juzgo»), осуществленное в 1241 г. по указанию короля Альфонсо X Мудрого (как известно, в период его правления этот язык стал официальным в делопроизводстве, а латынь отступила на второй план[1030]).

И в латинской, и (позднее) в старокастильской версии (а известны и другие средневековые переводы на разговорные языки) судебник продолжал действовать и в феодальный период, на что обращал внимание русский испанист В. К. Пискорский. Этот памятник стал одной из моделей для формирования местного права, а также сохранил действие в Леоне в «Суде Книги» («Juicio del Libro»)[1031]. Все эти факты следует иметь в виду при определении особенностей старокастильского перевода, который был действовавшим законодательством. Об этом свидетельствует и большое количество сохранившихся старокастильских рукописей «Фуэро Хузго» (всего их 32, древнейшей считается Мурсийская, которая хранится в муниципальном архиве Мурсии, будучи изготовленной в 1241 г. по указанию и под прямым контролем Альфонсо X. Это можно объяснить лишь их активным применением в судебной практике[1032]. Неизвестный нам переводчик обязан был соблюдать предельную строгость в поиске старокастильских правовых понятий, соответствовавших латинским.