Олег Ауров – Город и рыцарство феодальной Кастилии: Сепульведа и Куэльяр в XIII — середине XIV века (страница 63)

Так, в Риме, в эпоху ранней Республики, этим словом обозначались сходы плебеев в противоположность комициям патрициев[980]. В период Империи под «concilium» могли пониматься провинциальные собрания, наиболее активно созывавшиеся в западных провинциях и имевшие как сакральные (связанные с почитанием гения Рима и императорских культов), так и политические (передача петиций присутствовавшему здесь императору или его представителю) функции[981]. После принятия Миланского эдикта словом «concilium» стали обозначаться церковные соборы разного уровня: вселенские («concilium oecumenicum (universale)») и провинциальные («concilium provinciale»)[982].

Вместе с тем тот же термин в раннее Средневековье мог использоваться и для обозначения собраний мирян, в том числе военных и судебных собраний варваров (что прослеживается уже у Тацита)[983]. В источниках периода готской Испании присутствует весь набор подобных значений. Так, во второй половине V в. хронист Идаций (Гидаций), епископ Лемикийский, применял его для обозначения народного собрания свободных воинов-готов (Исидор Севильский, излагая тот же эпизод, использовал близкий по смыслу термин «colloquium»)[984]. Это значение прослеживается и в астурийскую эпоху[985]. Подобные собрания-«concilium» испано-готского и астурийского времени, несомненно, связаны с традицией германских военных сходов. Но известны и примеры обозначения таким же образом собраний испано-римлян. Так, сохранившиеся фрагменты из «Сарагосского хроникона» под 529 г. упоминают о «concilium», состоявшемся в Жероне, в ходе которого был смещен с должности некий «префект Испаний» Стефан: едва ли лицо, занимающее этот пост, могло быть отстранено в собрании воинов-готов без участия испано-римлян и вне соблюдения норм еще живой римской традиции[986].

Термин «concilium» получил распространение и в сфере раннесредневекового судопроизводства. Правда, упоминания об обозначаемых таким образом судебных собраниях встречаются лишь в астурийских документах, но их состав и полномочия позволяют с полной уверенностью утверждать, что этот институт существовал и ранее. Прежде всего, речь идет о королевском суде. В присутствии короля, восседавшего на престоле, и окружавших его епископов, аббатов и графов суд вершили назначенные монархом судьи (judices). В качестве судебных исполнителей действовали королевские сайоны. Разумеется, здесь рассматривались лишь иски знати, главным образом касавшиеся конфликтов по поводу владельческих прав[987].

Под «concilium» могли подразумеваться и судебные собрания более низкого уровня, т. е. суды епископов и графов, разбиравшие дела простых свободных людей. Собиравшиеся под председательством графа или епископа либо назначенных ими судей (iudices) при обязательном участии сайона, они рассматривали и иски, в содержании которых фигурировали права на наследственные владения. Кроме того, в таких собраниях публично скреплялись грамоты, оформлявшие передачу владельческих прав в результате совершения сделки купли-продажи, дарения и подобные им. Санкции составлявшихся в таких случаях грамот предусматривали среди прочего отказ прежнего владельца от обжалования результатов сделки «in concilio», в смысле признания ее окончательной и полностью соответствующей закону[988].

Подобными же функциями было наделено и консехо XIII — середины XIV в., о чем уже говорилось выше. Кроме того, местные «concilia» были несомненно связаны с определенной территорией в пределах графства или епископства и объединяли лиц, живших по соседству. Большинство исследователей, начиная с Э. де Инохосы, именно в этих собраниях и видели истоки раннего консехо. Но сколь бы значительными ни были черты внешнего сходства, все-таки эта интерпретация не может быть принята: местные судебные собрания не были территориальными организациями, т. е. собственно общинами. Относившиеся к судебной сфере, они не обладали местным правом — фуэро, а пользовались законами готского времени — «Вестготской правдой» и постановлениями толедских соборов. Наконец, самое главное, в этих собраниях отсутствовала черта, без которой консехо было непредставимо, а именно служба сеньору и связанные с ней признаки зависимости. Разумеется, местные судебные «concilia» X в. сыграли свою роль в становлении института территориальной общины. Но не они были его непосредственными предшественниками.

Совершенно иными были другие «concilia», первые известные нам упоминания о которых встречаются в кастильских документах второй половины X в. Они объединяли зависимых людей кастильских графов и собирались под председательством графских министериалов — мэрино. В особо важных случаях в таких собраниях присутствовали и сами графы. Собравшиеся были жителями одного или нескольких расположенных по соседству поселений, объединенных принадлежностью к личным владениям графа. В подобных собраниях, как и в «concilia» свободных людей, могли обсуждаться вопросы, касавшиеся прав местных жителей на наследственные владения, но налагаемые судебные штрафы относились к категории сеньориальных платежей — «cautum».

Таким, например, было собрание жителей кастильской виллы Агусин (972 г.), присутствовавших в полном составе: «…maiores et minores, iubenes et senes…» В присутствии кастильского графа Гарсия Фернандеса, которого собравшиеся именовали своим сеньором (dominus noster), было скреплено решение о передаче графу огороженного пастбища (defesa), расположенного на горе Ломба. Причиной же совершения акта стало освобождение агусинцев от повинности по сооружению замков. В случае нарушения постановлений собрания граф как «хозяин земли» (dominus terre) должен был получить «cautum» (10 либр золота). Документ об этом был скреплен подписями присутствовавших, среди которых были два представителя духовенства и графский сайон Бермудо[989].

Очевидно, что население Агусина состояло из зависимых людей, обязанных нести тяжелые и непривилегированные повинности. По всей видимости, вилла располагалась на недавно отвоеванных землях и постройка укреплений еще не завершилась[990]. Однако зависимость жителей поселения имела вполне конкретные пределы: граф не мог, руководствуясь одним своим желанием, отбирать в личное пользование понадобившуюся ему часть угодьев. Он вынужден был собрать жителей и в «concilium», подобно тому, как это происходило в среде свободных людей, на основе взаимной договоренности документально оформить передачу нужного ему участка. Откуда же происходила необходимость договоренности? Этому можно найти единственное объяснение: жители виллы, подобно свободным, несли военную службу, что косвенно подтверждается документом. В качестве границы передаваемого пастбища упоминается и та, которая проходила вдоль «via de Fossato» — «дороги похода», т. е. пути, по которому, надо полагать, по призыву графа жители этих мест традиционно выступали на войну. Вероятно, в сходах участвовало и взрослое мужское население Агусина.

Известны и прямые данные подобного рода. Так, в одной из кастильских грамот, датированной 955 г., излагаются результаты собрания (concilium), аналогичного по составу сходу жителей Агусина: «мужчины и женщины, старые и молодые, большие и меньшие, все вместе». Эти люди проживали в трех расположенных по соседству виллах — Сан-Садорнин, Бербехо и Баррио. Центральное место среди собравшихся занимали обладатели наследственных владений (hereditarii); некоторые из них перечислены поименно[991]. Об особом характере схода можно говорить, исходя из факта присутствия на нем легендарного графа Фернандо Гонсалеса, основателя графства Кастилия, его жены доньи Урраки и епископа Вальпуэсты дона Диего. Они прибыли, чтобы рассмотреть просьбу жителей названных вилл к графу как к владельцу территории о предоставлении фуэро (forum).

Фуэро Сан-Садорнина, Бербехо и Баррио является наиболее ранним по времени издания из сохранившихся неоспоримо подлинных документов подобного рода. Но, как видно из содержания грамоты, это фуэро не было первым, во всяком случае в Кастилии. Обращаясь к графу, присутствовавшие явно апеллировали к уже сложившемуся прецеденту и выдвигали конкретные предложения. Они хотели более действенной защиты от посягательств на их жизнь и имущество, освобождения от ордалий (calda), запрета вступления на их территорию сайона и мэрино, назначенных королем. Упоминание о мэрино свидетельствует о том, что жители всех трех вилл были зависимыми людьми и ранее и, скорее всего, зависели от короля. Этот зависимый статус следует подчеркнуть особо, поскольку, наряду с простыми вилланами, здесь проживали и люди более высокого положения — инфансоны. И тем не менее и они должны были подчиняться единому правовому режиму.

Требования собравшихся не противоречили интересам графа, и он пошел им навстречу. В той же мере, что и жители вилл, «domninus terre» исходил из стремления распространить на Сан-Садорнин, Баррио и Бербехо те основные нормы, которые были приняты в его кастильских владениях. Это совпадение и способствовало достижению договоренности. Таким образом, договорное начало выступает в качестве определяющего уже в природе ранних фуэро.

По сравнению с агусинской грамотой в документе 955 г. более четко прослеживаются черты консехо. В обоих указанных случаях видна территориальная организация, объединенная общей подчиненностью власти сеньора и состоявшая из зависимых людей, среди которых главное место принадлежало обладателям наследственных владений. Но грамота 955 г. более явно воспроизводит признаки особого правового режима, закрепленного изданием фуэро. Его сутью было то жесткое противопоставление местных жителей посторонним, которое прослеживается и в системе консехо XIII — середины XIV в. Особо высокие суммы судебных штрафов (60 солидов) были установлены за проявления насилия со стороны чужаков «из долины Эрсеси» (de plano de Erceci), которая, видимо, не принадлежала Фернану Гонсалесу. Именно такое противопоставление, а отнюдь не льготы новым поселенцам[992] занимает центральное место в хартии Сан-Садорнина. Этот вывод следует распространить и на природу фуэро в целом.