Олег Ауров – Город и рыцарство феодальной Кастилии: Сепульведа и Куэльяр в XIII — середине XIV века (страница 39)

По содержанию все эти владения (или, точнее, держания — honores, tenentiae, tenençias) являлись не чем иным, как властью над конкретными замками и укрепленными городами, т. е. феодами. Однако термин «феод» (feudum, feudo) употреблялся крайне редко, поскольку держания не были пожизненными. Хронисты считали даже необходимым пояснять читателям и слушателям значение термина «феод» в узкотехническом смысле[568]. Тем не менее, вне всякого сомнения, означенные держания вполне соответствовали феодальным принципам организации власти. Во-первых, «испанский обычай» при всей своей оригинальности несомненно имел четко выраженный личный характер. Во-вторых, тот же оттенок личных отношений носил и акт передачи держания «de manu regis», прямое следствие вассальных обязательств.

Наконец, в строгом соответствии с нормами феодального права концепция сеньории по рождению предполагала раздробленность властных прерогатив, т. е. явление, отраженное в куэльярской грамоте 1264 г. через понятия «рог naturaleza» и «рог sennorio». Король никогда не уступал всей своей власти над конкретной территорией. Передавая ее в качестве держания, сеньор по рождению всегда сохранял за собой часть властных прерогатив. Спектр последних определялся в каждом конкретном случае. Однако существовали и общие принципы феодального права, которые нашли отражение в тексте «Старого фуэро Кастилии».

Созданное в середине XIV в. (1356 г.), оно вобрало значительный пласт феодальных обычаев предшествующей эпохи, которые в эпоху рецепции «jus commune» были приведены в систему и встроены в иерархию источников королевского права, зафиксированную «Постановлением в Алькала» (1348 г.)[569]. Касаясь концепции королевской сеньории с рождения, фуэро признавало за королем в качестве неотъемлемых три основных права. Во-первых, это право на взимание главного военного платежа — фонсадеры (fonsadera), который вытекал из королевской монополии на призыв ополчения королевства (fonsado). Он вносился лицами, несшими военные повинности, но не участвовавшими в конкретной военной экспедиции. Во-вторых, это особый королевский сбор (moneda forera), взимаемый во исполнение монополии на чеканку монеты. В-третьих, янтар (yantar) — кормовые деньги, платеж, известный еще в XI в. и заменявший обязанность обеспечения монарха, его ближайших родственников и людей всем необходимым во время постоя, если они останавливались в городе[570].

Куэльярские акты подтверждают действенность этих законодательных норм. Обращаясь к консехо напрямую, через голову сеньоров, короли активно востребовали обязательства, связанные с указанными правами, и крайне редко освобождали от их исполнения. Реально соответствующие платежи собирались арендаторами-откупщиками, действовавшими в качестве представителей сеньора по рождению.

Уступка любого из трех неотъемлемых королевских прав знати происходила только в исключительных случаях и обусловливалась экстраординарными обстоятельствами. Куэльярские документы сообщают лишь об одном таком исключении, совпавшем с периодом малолетства Фернандо IV (1295–1312). Пришедший к власти десятилетним, король оказался под влиянием могущественных магнатов, оспаривавших друг у друга право опекунства, — вдовствующей королевы Марии де Молины, инфантов дона Энрике и дона Хуана Мануэля (знаменитого не только своими литературно-философскими трудами, но и политическими интригами), дона Диего Лопеса де Аро, сеньора Бискайи и некоторых других. Король-ребенок не контролировал значительную часть своих владений. Ордонансы кортесов, состоявшихся в марте 1297 г. в Куэльяре, рисуют тягостную картину безвластия: знать не желала возвращать королю замки и города и не признавала его сеньориальных прав[571].

В этой ситуации магнаты существенно поживились за счет короны, не пощадив и неотъемлемых прерогатив монарха. Однако, достигнув совершеннолетия и укрепив свои позиции благодаря удачному династическому браку (1302 г.), Фернандо IV постепенно восстановил свою власть. 1304 год стал переломным: были урегулированы отношения с Гранадой и Арагоном, а главные противники короля из числа кастильских грандов либо умерли, либо отказались от своих претензий[572]. Не случайно с мая по октябрь в Куэльяр, который оказал помощь королю и его матери, вдовствующей королеве Марии де Молина, в самый тяжелый период, было направлено три грамоты. Все они касались возобновления королевских прав на территории общины, и прежде всего прав на янтар, фонсадеру и монеду форера[573].

Помимо неотъемлемых прав сеньора по рождению, на территории Куэльяра короли в разное время оставляли за собой право на сбор комплекса других платежей — доли церковных десятин и «первинок» (primitiae), судебных сборов (calonnas) или их части, военных взносов (marçadga), выплат экстраординарного характера (pedidos), таможенных тарифов (portazgo, tafurería, с конца XIII в. — sisa и некоторых других)[574]. В судебной сфере их власть была представлена особым судом, напрямую подчинявшимся монарху. Речь идет о том самом королевском «дворце», о котором говорилось ранее[575]. Король-сеньор не уступал и права высшей апелляционной судебной инстанции. К этому перечню следует добавить право на изменение границ общины, а также контроль за должностью нотария и связанными с ней выплатами.

Что же оставалось сеньору города? Разумеется, прежде всего контроль над городским замком. Необходимо в должной мере оценить значение этого факта: обладатель таких прав автоматически получал доминирующее положение в военной организации общины — ведь цитадель была центром всей ее военной системы. С ее утратой город терял военную ценность[576]. Не случайно по нормам «Королевского фуэро» сдача замка или укрепленного города (villa murada) рассматривалась как тягчайшее преступление, за которое виновный приговаривался к смерти либо к конфискации всего имущества даже при наличии у него законных наследников[577]. Поэтому король, вступая на престол в XII — середине XIV в., как правило начинал с объезда своей земли для установления контроля над замками и укреплениями — основами феодальной военной системы: до этого момента власть монарха оставалась чисто формальной[578].

Положение сеньора города не ограничивалось лишь ролью фактического лидера военной организации консехо. Получение замка в держание давало ему дополнительные властные прерогативы. На это обращает внимание современная испанская исследовательница М.-К. Кастрильо Льямас, автор работы о роли и месте замков и укреплений в военной организации Леона и Кастилии в XI–XIII вв. Она отмечает, что получение замка на правах феодального держания давало право на востребование с консехо комплекса платежей и повинностей на содержание цитадели и гарнизона, а также на ремонт системы городских укреплений, ядром которой являлся замок[579]. Вполне вероятной выглядит и возможность передачи в руки сеньора части королевской территориальной юрисдикции: поздние куэльярские грамоты приводят примеры решения пограничных конфликтов между соседними консехо при участии сеньора или его представителей[580]. Правда, там речь идет о практике конца XIV — начала XV в., однако нет оснований отрицать ее вероятное существование и несколькими десятилетиями ранее.

Наконец, сеньор должен был получить и часть судебной юрисдикции и связанные с ней судебные платежи или их доли. В пространном фуэро Сепульведы неоднократно упоминается о таких фактах[581]. По-видимому, сеньору города были подсудны в основном люди, которые прибывали на территорию общины вместе с ним. Консехо относилось к ним настороженно. Так, пространное фуэро Сепульведы требовало от вновь прибывших обладателей властных прерогатив (derechos) в первую очередь предоставить дом и денежный залог (pennos) и лишь затем претендовать на получение прав[582].

Горожане вообще мечтали о передаче управления замками лицам, которые могли более жестко контролироваться короной, чем непокорные феодальные сеньоры. В частности, в 1295 г. в решения вальядолидских кортесов было включено положение о передаче управления замками и городскими алькасарами выходцам из среды местного рыцарства или даже «добрым людям» городов[583]. Однако появление этой нормы следует рассматривать лишь в контексте экстраординарных событий, связанных с малолетством Фернандо IV, о которых уже говорилось выше. На практике сеньориальные права на контроль над замками нередко сохраняли даже те гранды, которые лишь вооруженным давлением принуждались к признанию королевской сеньории[584].

Сказанное в полной мере свидетельствует об основополагающей роли феодальных принципов организации власти в Кастилии XIII — середины XIV в., органичной частью которой являлась и власть сеньоров Сепульведы и Куэльяра. Порождаемая вассальным контрактом с королем, по своему характеру и конкретным прерогативам она была несомненно феодальной. Однако, как будет показано далее, передача сеньору феодальной юрисдикции над городом вовсе не означала пассивной роли консехо.

3. Консехо в системе вассалитета

Являясь зависимой, территориальная община вовсе не была простым статистом, совмещая в себе черты, свойственные как объекту, так и субъекту юрисдикции. И, подобно последним (т. е. знатным магнатам), консехо также приносили феодальный оммаж[585]. Такие оммажи принято называть коллективными. Поскольку применительно к Кастилии и Леону как отдельный институт они специально не изучались, то, прежде чем обратиться к сепульведскому и куэльярскому материалу, скажем о нем хотя бы несколько слов.