Олег Ауров – Город и рыцарство феодальной Кастилии: Сепульведа и Куэльяр в XIII — середине XIV века (страница 28)

Более того, по инициативе консехо его территория могла быть даже расширена. Так, в 1184 г. консехо Куэльяра на собственные средства приобрело у короля Кастилии Альфонсо VIII (1158–1214) вилью Педросильо и прилегавшие к ней деревни вместе с принадлежавшими им угодьями. Ранее все это было собственностью кастильского магната Гутьерре Переса де Риносо, а затем — монарха[370]. Насколько мне известно, в городской истории Средневековья этот случай беспрецедентен. Но, даже если признать его исключением, оно весьма показательно.

Тот же реальный характер власти консехо, хотя и выраженный в менее яркой форме, прослеживается на примере сепульведской общины. Ее пространное фуэро упоминает о землях, усадьбах, а также коммунальных неогороженных (exidos; дословно «выходы», т. е. пограничные участки) и огороженных (defesas) пастбищах, которыми распоряжалось само консехо[371]. Кроме того, община обладала монополией на владение участками, на которых располагались каменоломни или залежи полезных ископаемых. В случае их обнаружения в пределах частного владения собственник должен был уступить их общине за вознаграждение[372].

Наконец, показателен и тот факт, что границы консехо не могли изменяться произвольно. Они подлежали обязательной документальной фиксации и санкционировались королем. Такие документы всегда содержали детальные описания природных ориентиров и пограничных знаков, фиксировавших новые очертания рубежей. Об этом свидетельствуют как куэльярские, так и сепульведские акты[373]. Естественно, консехо, распоряжаясь своей территорией, вступали в территориальные споры с соседями, и примеры таких споров весьма многочисленны[374].

3. Истоки и ограниченный характер территориальной юрисдикции консехо

Консехо, как свидетельствуют наши источники, унаследовало от раннесредневековой «villa» не только ее территориальную структуру, но и многозначность термина. В этот период как за Пиренеями, так и в Испании под «villa» понимался субъект не публичной, а час-гной власти. В эпоху античности это был центр рабовладельческого имения, включавшего усадьбу с расположенными на ее территории деревнями (vici), населенными рабами и колонами. В римской Испании такие виллы часто выступали в качестве центров небольших округов — пагов, на которые подразделялась территория муниципия, расположенная за пределами городской черты (territorium)[375]. В IV–V вв., с началом расселения германцев и появлением прямой военной угрозы диоцезу Испании, в некоторых районах (долины рек Эбро, Дуэро, Тахо, предгорья Пиренеев) распространился тип укрепленной виллы как самостоятельного элемента оборонительной системы. Такая вилла стала военной единицей. Она была окружена древесно-земляным валом, а в ее пределах были расквартированы небольшие гарнизоны, в том числе состоявшие из федератов[376].

В эпоху Толедского королевства функции виллы как центра частной власти упрочились. В VII в. она вышла из административной зависимости от города даже там, где такая зависимость существовала ранее. Не только для магнатов испано-готского времени, но и для королей вилла стала главным оплотом власти, а роль городов, включая «urbs regia» — Толетум, учитывалась ими скорее в силу традиции, чем но реальной необходимости[377]. Это явление, характерное даже для урбанизированных регионов востока и юга полуострова, еще в большей степени было характерно для слабоурбанизированных областей северо-запада. После завоеваний Августа в I в. до новой эры именно римская вилла, а не город стала здесь основным типом поселения, и эта черта естественным образом получила продолжение в последующую эпоху[378]. То же самое можно констатировать и применительно к прилегающим районам — территории, где в V–VI вв. существовал вестготский лимес у границ свевского королевства. В его составе оказалась и долина р. Дуэро[379].

Известно, что наименее урбанизированные районы составили основу территории христианских анклавов начального периода Реконкисты. Разумеется, было бы неверным полностью отрицать наличие городов в пределах Астурийского королевства. Такие поселения, как Брага, Туй, Леон, Асторга, Порту, Визеу и некоторые другие, оформившиеся в римское время на основе гарнизонных стоянок, в источниках VIII–X вв. именуются «urbes». Показательно, что то же слово используется и для обозначения крупных старых римских городов, оставшихся на территории Андалуса, например Кордовы[380]. В большинстве своем эти «urbes» уже в IV–VI вв. стали епархиальными центрами и это значение сохранили в ранний период Реконкисты. В этом качестве все они играли роль важных символов (в том числе символов власти). Однако именно вилла, четко отделяемая в источниках от этих «urbes», выступила в качестве главной формы освоения пространства в ходе колонизации. Документы дают многочисленные примеры основания таких вилл по частной (в том числе королевской) инициативе[381].

На рубеже X–XI вв. частная власть над виллой приобрела четко выраженный феодальный характер. Поселение вместе с прилегавшей территорией включалось в систему феодального иммунитета — «cotum» или «cautum» (от лат. «cautus» — «безопасный»)[382]. Режим такого иммунитета предполагал установление комплекса конкретных гарантий безопасности для проживавших в пределах иммунитетной территории и для охраны их имущества. Феодальная, частноправовая природа таких гарантий явствовала из самой фигуры гаранта — частного лица, «сеньора земли» (dominus terre)[383]. Очевидна и главная причина распространения иммунитетов-«cautum» — это паралич публичной власти, неспособной гарантировать мир и безопасность простым жителям королевства. Поэтому даже короли, вводившие режим иммунитета, действовали не как субъекты публичной власти, а лишь как частные лица, т. е. сеньоры[384].

Описанные черты института феодального иммунитета ясно прослеживаются в документах X–XI вв., сохранивших довольно подробные описания акта установления «cautum». Так, в 1011 г. граф Кастилии Санчо Фернандес огласил соответствующее постановление (decretum) в присутствии графских судей (iudices) и жителей местечка Онья и ее окрестностей (in uicinitate Onie). Границы территории, на которые распространялись графские гарантии безопасности, были четко оговорены в грамоте, составленной по итогам собрания, а главные возмутители спокойствия — местная военная верхушка (infanzones) — публично обязались следовать всем установлениям «сеньора земли»[385]. Остается добавить, что центром иммунитетного округа стал частный монастырь кастильских графов — обитель Св. Спасителя в Онье. В начале XI в. он был основан старшим братом графа Санчо — Гарсия Фернандесом на собственной земле, а первой аббатисой стала его дочь Санча.

Особенности виллы, включенной в состав иммунитетного округа, наиболее четко прослеживаются в статусе «villas» XII–XIV столетий, к которым относились Куэльяр и Сепульведа. Указанное наименование названных населенных пунктов выглядит естественным следствием распространения на них режима частной, феодальной, власти. Подтверждение этого тезиса вытекает из частого упоминания в куэльярских и сепульведских документах XII–XIII вв. судебных штрафов, именуемых «cautum» (ст.-каст. «coto»). Само название таких платежей указывает на их происхождение. Показателен и тот факт, что их устанавливали и взимали отнюдь не консехо, а король и сто представители[386].

Однако наиболее очевидно на объем сеньориальной юрисдикции в рамках территории консехо указывают частые упоминания штрафа — «coto» в памятниках местного права. В наибольшей степени это относится к тексту пространного фуэро Сепульведы, в котором его назначение рассматривается как санкция за довольно широкий круг преступлений. Как и в документах XI в., в фуэро предусматривались единые нормы ответственности для всех лиц, проживавших на иммунитетной территории. На всех них распространялись «одно фуэро и один coto», не касавшиеся в то же время должностных лиц короны. Исключение делалось лишь для людей из «дворца» сеговийского епископа, с которым монарх делил часть сеньориальных прав[387].

Режим «coto» и связанные с ним платежи упоминаются в качестве санкций при проявлении насилия на ярмарках, при незаконном изимании залога или сопротивлении исполнению судебных решений. Как посягательство на безопасность иммунитетной территории называлось также тяжкое оскорбление — потенциальная угроза внутреннему миру[388]. С этими положениями соотносится и упоминание «coto» в тексте действовавшего в Куэльяре «Королевского фуэро», в котором такой платеж налагался за нарушение режима перемирия и нанесение при этом телесных повреждений пострадавшему[389].

Перечисленные казусы свидетельствуют о глубине сеньориальных прав гаранта иммунитета. Однако они не исчерпывают всех проявлений режима «coto». Он проникал гораздо глубже, охватывая и сферу гарантий прав частного владения. Об этом говорят примеры назначения платежа-«coto» за нанесение ущерба полям, виноградникам, садам и огородам, нарушение норм пользования ирригационными сооружениями и др. Очевидно, что все эти преступления также представляли прямую опасность для а внутреннего мира, поддержание которого соответствовало интересам сеньора[390]. Разумеется, в сохранении этого мира были заинтересованы и члены консехо, но не они, а сеньор обеспечивал необходимые гарантии. Как и в рассмотренной выше грамоте начала XI в., в XIII–XIV вв. оно осуществлялось непосредственно гарантом безопасности территории — королем как феодальным сеньором. Соответственно, все пограничные споры, насколько можно судить по имеющимся данным, разрешались прежде всего в интересах королевской власти. Разумеется, в максимально возможной степени учитывалась и позиция консехо. Это видно, в частности, из грамоты Альфонсо X, который, прибыв в 1256 г. для разрешения спора между общинами Куэльяра и Портильо, прежде чем указать места размещения межевых столбов, фиксировавших разграничение территорий обоих консехо, выслушал доводы представителей обеих сторон в пограничном местечке Паррилья. Однако в итоге король не внял доводам этих представителей, рассудив, что «…ни те, ни другие не имели ни привилегий, ни другого обоснования, которое бы твердо подтверждало их претензии, и ни одна из сторон не держала по праву спорные территории, и не смогли они решить дело миром…»[391].