Олег Аникиенко – Самопознание богенов (страница 5)

– Да в бункере он сидит, под тройной защитой! – поддержал папу дедушка.

– А белорусы – молодцы. Провели парад. Горжусь! Их президент –  лидер! А у нас в народе – уныние…

– Ты, что-ли, приуныл? – не верит  бабуля. – Водочку с огурчиком хрумкаешь…

– Пуфф! – стреляет в нее пальцем  дед.

Немного помолчали.  Карантин, все же, не шутка, люди умирают.

– Интересно, какой у нас индекс самоизоляции? –  спрашивает мама. –  Не зря  ходят проверяющие, считают по улицам… Да ведь всех  не опросишь, – в магазин собрался или как?

– Я бы хотела знать, – говорит  бабушка. – Смертность, вообще,  увеличилась?

– В том и дело,  что нет! – папа сегодня в ударе. – Люди рождаются, умирают… Обычная жизнь. А СМИ,  моськи режима, повторяют за деньги, что им указали. О митингах в регионах молчат. А  про вирус – взахлеб, со зрачками на лбу…

– От вируса нет лекарств, – поучает бабуля. –  В толстом кишечнике, с бактериями, их до десяти тысяч. Микробиом весом до килограмма. Отклонение от нормы приводит к сбою иммунной системы…

– У-у-у!  – тянут папа и дедушка и уходят на кухню…

Я продолжаю учиться на удаленке. Карантин переношу спокойно, хотя и понимаю  людей, терпящих дискомфорт. Привычные связи нарушены и особенно тяжело общительным…

Мои родные, к счастью, –  люди самодостаточные. Папе хорошо размышлять и в домашних условиях. Да и мама кабинетный работник.  Они больше страдают за других «самоизолированных». Не привыкли еще жить для себя.

Я люблю своих предков и желаю им здравствия. И поэтов иногда почитываю. У меня много советских стихов:

«Как я богат! – как нищие богаты

пятью золотниками, как солдаты

побывкой пятидневною домой…

Пять человек, друг с другом несогласных,

пять жизней родственных,

пять душ прекрасных –

как облачко парящих надо мной…»

Пойду отдохну от спорщиков… В свой личный, временный карантин.

 Птицы кружат над нашим двором. Птицы. Галдят, суетятся, усаживаясь на высокие ветвистые тополя. Стаи лесных птиц над провинциальным городом. Глубинка… Рисует ли поведение птиц характер городка? Не знаю. Наверно их нет в мегаполисах, ведь это птицы из окрестных лесов. Носятся туда-сюда, описывая круги…

Двор наш запущенный, без песочниц и столиков. Нет у людей желания общаться, да и запрещают собираться вместе. Но когда идет дождь, я открываю окно и чувствую на душе благость. Кажется, что на другой стороне городка тоже кто-то сидит у окна. И дождь сшивает нас нитями. Потому что в малых городах дождь один на всех.

Мне по душе небольшие города, скромные человечьи дома, неровные улицы усыпанные павшей листвой. Конечно, если в них – жизнь, а не тоскливая безысходность, не жлобская преступность. Закрыты рестораны,  местный театр. В магазинах на полу наклеены полосы через каждые два метра. Без людей моя улица совсем другая…

По улице Советской

уж столько то годов -

мне мерить интересно

три тысячи шагов…

Городок пишет свою историю домами.  Здесь сохранились особняки бывших купцов. Живы еще двухэтажные бараки тридцатых годов, сталинские толстостенные дома, хрущевские панельные короба. И, конечно, современные высотки рыночной эпохи, в которых жильцы отгорожены от других железными решетками. Разделили людей, озлобили…

Конечно, городу не хватает оригинальности, каких-то изюминок. Например, нет малой городской скульптуры. Что-то нетрадиционное приживается  с трудом. Как будто правильный он, а – пресный. Но, все же, – не пошлый.

"Здесь все знакомо с детства,

лишь ядерный коллапс

на улице Советской

изменит что-то в нас…"

Еще размышляю о положении на границе с бывшей братской республикой. Там скапливаются военные. Будет война?

Иду по городу дворами, старясь не встретить полицейский наряд. Иногда поглядываю в окна людей. Как они переживают изоляцию? Я, хоть и художник начинающий, устроила для наших горожан выставку своих фотографий в интернете. Может,   снимки городских пейзажей поддержат  городчинцев?

Что еще я могу? Поживем, увидим…

Не навсегда же этот карантин.

Подземный ход Скрубайсов

В последние дни октября, когда опавшая листва покрылась инеем, Энлиль решил, наконец, заняться давней мечтой. Начать исследования городских тайн. Откладывать дальше – некуда. Не бродить же пенсионеру с биорамкой зимой, по снегу, – чудно будет, да и пальцы стынут. Время он выбрал до обеда, когда горожане заняты своими делами.

Он уложил свою согнутую буквой «Г» спицу во внутренний карман, проверил другие замки куртки, протер старые зимние ботинки. Захватил, на всякий случай, перчатки, согревать ладони – инструмент оператора биолокации. Выходя, посмотрелся в зеркало, резко выдохнул.

Усть-Сыровск город скромный, без особых пиратских историй. Обычный городок среди лесов и болот… Но, ведь, в каждом поселении что-то сочиняют. Одна из местных историй рассказывала о, якобы, сохранившемся подземном ходе купцов Скрубайсов. Чтобы можно было пробраться вниз к реке. Лаз, по легенде, шел, на случай нападения, от старого двухэтажного особняка, выстроенного в начале 19 века, к речному берегу.

Энлиль – не историк. Как мог, проследил откуда растут ноги у мифа. Что-то прочел в библиотеке, сходил в архив. История запутанная… Оказалось, Скрубайсы – богатые купцы округи с 17 века. Братья, пришли с центральной России, построили усадьбу у реки. Привозили северянам сахар, дробь, порох, увозили рыбу, пушнину… Торговля шла жадно, купцы дело знали. Их не раз жгли, доходило и до смертоубийства.

История повествует, как в 18 столетии усадьба подверглась набегу разбойников, приплывших по реке. Факт, отраженный в челобитной российскому царю. В документе перечислены и жертвы нападения, и прочие убытки. После этого Скрубайсы вновь отроились, огородив дом высокими стенами из бревен. А на случай отхода прорыли лаз к воде.

Где стояла усадьба, точно не установлено. Позже, их потомки, стали строить первые каменные дома. Особняк, к которому направлялся Энлиль, построен уже в 19 веке и никаких горшков с монетами там не нашли. Хотя обстучали стены не раз. На этом месте и забыть бы историю.

Ан нет, легенда воскресла после революции, когда возле бывшего дома купца, занятого партшколой, землекопы рыли канаву. Тогда-то и обнаружили старые доски, подпиравшие, якобы, свод подземелья. Скрубайсы к тому времени умыкнули в большие города. Возможно, сменили фамилию. Так или иначе, ход, предположительно, вел к реке, и сейчас этот участок был доступен для исследования.

Энлиль – лозоходец начинающий. Кроме водяной жилы на своей даче, ничего не искал. Но биорамка ему подчинялась, и он уже измерял биополе родственников. Сейчас он шел к дому купца, размышляя о том, как задать вопрос подсознанию. Вполне вероятно, под домом шел поток, так называемый «плывун», который практичные купцы могли использовать и как природную канализацию.

Одна стена дома смотрела в сторону парка, сквозь который виднелась река. От дома до парка было метров двадцать. Именно здесь мог пролегать ход. Энлиль полагал, водяная жила давно иссохла, и земля внутри обвалилась, засыпав подземное русло. Потому решил задавать вопрос: «Есть ли неоднородность земли (бывший подземный ход?» Рамка, при удачной локации, должна отклоняться в сторону.

Отойдя на метр от стены, Энлиль медленно двинулся вдоль окон. Рамку он держал правой рукой на уровне солнечного сплетения. О, это волшебное чувство измененного сознания! Дыхание становится реже, глубже. Волнение соединяется с покоем, расслабленность с концентрацией, отрешенность с сосредоточенностью. С одной стороны – отсутствие мыслей, пустота, с другой – рабочая цель, мобилизация. Угадывать нельзя. Сознательно отдаешься потоку и уверенно ждешь…

Уже между первым и вторым окном – рамка повернулась. Есть! Мысленно отметил место. Отошел от дома чуть дальше в сторону парка. Спица опять повернулась…

Энлиль уже не обращал внимания на свидетелей его работы. За ним наблюдали из окон домов, а также прохожий в темном пальто. Отходя от стены, Энлиль отмерял короткие параллельные маршруты. Рамка срабатывала по прямой, ведущей к парку и дальше, к реке…

В парке, на небольшом пригорке, рамка замерла. Здесь ход кончался. Энлиль рассматривал холм под ногами. Похоже, отсюда вода шла уже по канаве.

– Подземный ход? – прозвучал за спиной голос. – Нашли выход?

Мужчина, наблюдавший все время за Энлилем, ждал.

– Кажется, был ручей. Можно найти доски…

– А – глубина? И разрешение надо.

– Д-да…

– А я думаю – не плывун это. Пойдемте, проверим…

Мужчины повернулись к дому купца, в котором сейчас находился музей. Дверь в здание была не заперта, и внутри слышался рабочий стук. Энлиль полагал, их не пустят. Но незнакомец без сомнений направился в угол, откуда, по его мнению, начинался ход.

В большой комнате первого этажа полы были вскрыты до основания. Огромные половые плахи, изготовленные вручную, торчали вкривь и вкось, открывая землю и строительный мусор.

– Мы из Охраны памятников… – сказал незнакомец рабочим. Затем указал вниз, в самый угол комнаты. Дыхание Энлиля сбилось. В том месте, откуда начинался путь хода, он увидел бетонное сооружение, вроде короба, размером полтора на полтора и глубиной в метр. Похоже на фундамент туалета или погреба…

– Приямок, – сказал незнакомец. – Собиратель грунтовых вод. Необходимый элемент купеческих подвалов.