Олег Андреев – Симулякры едят хлеб. Сборник (страница 2)

— У вас тоже, — сказала она.

Он улыбнулся. Не широко, не демонстративно — просто уголками губ.

— Я снял его три года назад.

— Как вы прошли контроль?

— Не прошёл. Меня исключили из системы. Теперь я — статистическая погрешность.

Она не знала, что ответить. В её мире не было статистических погрешностей. Был центр, были клиенты, были разрядки, были цифры. Всё остальное не существовало.

— Вы работаете в разрядке? — спросил он.

— Да. Свидетелем.

— Помогает?

— Что именно?

— Ваша работа. Вам становится легче после того, как вы смотрите на чужие крики?

Нина хотела сказать «да». Это был правильный ответ. Профессиональный. Но она уже устала давать правильные ответы.

— Нет, — сказала она. — Не помогает.

Он кивнул, как будто ожидал этого.

— Я тоже когда-то работал в системе. Аналитиком. Потом понял, что разрядка — это наркотик. Она не лечит. Она создаёт зависимость. Ты кричишь, чтобы почувствовать облегчение. Но облегчение длится всё короче. И в конце концов ты кричишь просто потому, что не знаешь, как иначе.

— А вы знаете?

— Я молчу, — сказал он. — Это единственное, что не отучили делать.

Он закрыл книгу, встал.

— Меня зовут Андрей.

— Нина.

— Приходите завтра в это же время, если хотите. Я буду здесь.

Он ушёл. Нина осталась на скамейке. Смотрела на пустое место, где он сидел, и думала: «Он сумасшедший. Или самый здравый человек, которого я встретила за последние годы».

Она приходила каждый день. Они сидели на скамейке, иногда говорили, иногда молчали. Андрей рассказывал о своей жизни до исключения из системы — о работе, о коллегах, о моменте, когда понял, что больше не может. Нина слушала и почти не говорила о себе. Не потому, что не хотела. Просто у неё не было слов.

Однажды он спросил:

— Ты когда-нибудь пробовала просто сидеть и не делать ничего? Без цели. Без плана. Без ожидания, что это принесёт облегчение.

— Я сижу с тобой, — сказала она.

— Это другое. Ты сидишь со мной. Я имею в виду — совсем одна.

Она не ответила.

В ту ночь ей приснился новый сон.

Она стояла в центре пустой комнаты номер четырнадцать. Капсула была закрыта. Вокруг — тишина. Ни криков, ни плача, ни звуков бьющейся посуды. Просто тишина. И в этой тишине она чувствовала. Всё. Сразу. Страх, который она не позволяла себе ощущать годами. Гнев, который некуда было выплеснуть. Тоску, у которой не было имени. И ещё что-то — тёплое, живое, что она не могла назвать, но знала: это было в ней всегда, просто заглушённое ритуалом.

Она проснулась в четыре утра. Села на кровати. Не плакала. Просто дышала.

Браслет показывал пульс 120. Кортизол зашкаливал. Система трижды отправила уведомление с рекомендацией срочной разрядки.

Она сняла браслет. Положила на тумбочку. Впервые за восемь лет.

На следующий день она не пришла на работу.

Не позвонила. Не написала. Просто не пришла.

Коллеги заметили её отсутствие через три часа. Заведующая позвонила на браслет — он не отвечал. Отправила сообщение на почту — Нина не прочитала.

Через пять часов в её квартиру пришёл мобильный выезд — двое в синей форме, обязательный протокол при пропаже сотрудника системы.

Они нашли её на балконе. Она сидела на полу, прислонившись спиной к стене, и смотрела в небо. Браслет лежал рядом.

— Вам нужна помощь? — спросил один из выездных.

— Нет, — сказала она.

— Вы пропустили разрядку. Девять дней. Это нарушение регламента.

— Я знаю.

— Мы обязаны доставить вас в центр для оценки состояния.

— Хорошо.

Она встала, поправила одежду, надела браслет. Поехала с ними молча. Всю дорогу смотрела в окно.

Центр ментального здоровья располагался в бывшем торговом комплексе на окраине. Нина бывала здесь раньше — по работе, сопровождала клиентов с тяжёлыми случаями. Но никогда — как пациент.

Её принял врач, которого она не знала. Молодой мужчина, блестящие зубы, идеальный порядок на столе.

— Нина, вы понимаете, что нарушили протокол? — спросил он.

— Да.

— Девять дней без разрядки. Ваш индекс аффективной эффективности упал до 72%.

— Я знаю.

— Почему вы не приходили?

— Я не чувствовала необходимости.

— Аффективная атония, — кивнул врач. — Да, мы видим это в вашей карте. Но отказ от разрядки не лечит атонию, Нина. Он её усугубляет.

— Мои сны стали ярче, — сказала она. — Я снова чувствую. Не всё. Но больше, чем раньше.

Врач посмотрел на неё с сочувствием, которое она уже научилась распознавать.

— Сны — это не показатель. Это компенсаторный механизм. Он истощится, и вы останетесь с пустотой, которую нечем будет заполнить.

— А если я не вернусь к разрядке?

— Мы будем вынуждены инициировать принудительную реабилитацию. Это не наказание, Нина. Это защита вас от вас самой.

— Вы верите в то, что говорите? — спросила она.

Врач моргнул. Пауза затянулась.

— Я выполняю свою работу, — сказал он наконец.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который у меня есть.

Нина кивнула. Она вдруг поняла, что не злится на него. Он был таким же, как она несколько месяцев назад — исполнителем ритуала, который перестал приносить облегчение, но остановиться уже не мог.