Олег Андреев – Симулякры едят хлеб. Сборник (страница 1)

Симулякры едят хлеб. Сборник.

Тихий час (рассказ)

Она перестала чувствовать облегчение ровно через три года, четыре месяца и семнадцать дней после того, как устроилась на работу в Комнату номер четырнадцать.

Нина не вела счёт сама. Ей сказала система. Каждое утро на браслете появлялась статистика: количество проведённых сеансов, средняя продолжительность разрядки, уровень удовлетворённости клиентов и — отдельной строкой — её собственный индекс аффективной эффективности. 94%. Выше среднего по центру. Хороший результат для специалиста её возраста.

Она смотрела на цифры и не чувствовала ничего — ни гордость, не усталость. Просто констатацию: 94% — это нормально. Можно работать дальше.

Проблема обнаружилась не в статистике. Проблема обнаружилась в тишине.

Комната номер четырнадцать была стандартной: звукоизолированные стены, мягкое покрытие на полу, два кресла друг напротив друга и капсула. Капсула занимала большую часть помещения — трёхметровый овал из матового пластика, с люком, который открывался бесшумно. Внутри — ничего. Пустое пространство, где можно кричать, бить стены, рвать специальные полотенца, валяться на полу, плакать, молчать. Капсула не записывала. Капсула не анализировала. Капсула была священным местом, и в её конструкцию намеренно не встроили ни одного датчика.

Так решили разработчики. «Пространство должно быть абсолютно приватным, — говорилось в методичке, которую Нина выучила наизусть за первую неделю. — Клиент должен знать: здесь его никто не видит и не слышит. Только тогда разрядка будет полной».

Нина работала свидетелем. Её задача была сидеть в кресле снаружи капсулы, ждать, когда клиент выйдет, и подтверждать его состояние. Не оценивать. Не интерпретировать. Просто смотреть и говорить: «Да, вы разрядились. Сеанс завершён».

Иногда клиенты выходили опустошёнными. Иногда — злыми. Иногда — эйфоричными. Нина фиксировала всё это в планшете: «эмоциональный сброс подтверждён», «незавершённая разрядка (рекомендовано повторное посещение)», «аффект смещён (требуется дополнительная сессия с психологом)».

Она никогда не ошибалась. За три года, четыре месяца и семнадцать дней — ни одной ошибки.

Первые полгода она сама проходила разрядку раз в неделю, как требовали правила. Садилась в капсулу, закрывала люк, кричала. Не о чём-то конкретном — просто кричала. Иногда плакала. Иногда била полотенцами по стенам, пока не уставала. Выходила — и чувствовала лёгкость. Настоящую, почти физическую, как после хорошего сна.

На втором году лёгкость стала приходить позже. Сначала через час после сеанса. Потом через два. Потом она перестала замечать разницу между «до» и «после».

На третьем году она поняла, что имитирует. Не специально. Просто тело привыкло к ритуалу: войти в капсулу, закрыть глаза, подождать три минуты, издать несколько звуков, выйти. Браслет фиксировал снижение пульса и кортизола — разрядка считалась успешной. Но Нина знала: внутри ничего не происходит. Она просто отбывает время.

Она попробовала кричать громче. Дольше. Добавила движения — рвала полотенца, била кулаками в стену, пока костяшки не покраснели. Результат был тот же. Пустота.

Она обратилась к врачу в центре ментального здоровья.

— Аффективная атония, — сказал врач после серии тестов. — Редкое состояние. Ваш эмоциональный аппарат перестал реагировать на стимулы.

— Это лечится?

— Нет. Но вы можете продолжать разрядку по графику. Имитация чувств со временем может запустить обратную связь. Не гарантирую, но шанс есть.

— Как часто?

— Раз в три дня. Не реже.

Нина кивнула. Сказала спасибо. Выйдя из кабинета, она зашла в туалет, закрылась в кабинке и просидела там десять минут, глядя в стену. Она не плакала. Она не могла плакать. Она просто сидела и ждала, когда можно будет выйти и сделать вид, что всё нормально.

Через неделю после диагноза Нина принимала клиента — мужчину лет сорока, дорогой костюм, запах хорошего парфюма, но глаза пустые. Такие часто приходили. Много денег, много ответственности, нет времени на регулярную разрядку — и вот результат: аффективный запор, хронический.

Он зашёл в капсулу, пробыл внутри двадцать семь минут (Нину засекла), вышел красным, заплаканным, с дрожащими руками.

— Подтвердите, — сказал он хрипло.

Она посмотрела на него. Покрасневшие глаза, учащённый пульс (браслет показал 112), сниженный уровень кортизола. Все признаки завершённой разрядки.

— Подтверждаю, — сказала она. — Сеанс завершён. Как себя чувствуете?

— Лучше. — Он выдохнул. — Намного лучше. Спасибо.

Он ушёл. Нина осталась одна в комнате. Села в кресло, которое минуту назад занимал клиент. Кресло было тёплым. Она положила руки на подлокотники и закрыла глаза.

Она не имитировала. Она просто сидела. Впервые за много лет — без задачи, без плана, без следующего клиента в расписании. Четыре минуты тишины.

Когда она открыла глаза, браслет показывал пульс 68. Кортизол в норме. Уровень стрефа — минимальный.

Она не заходила в капсулу. Не кричала. Не рвала полотенца. Просто сидела в чужом кресле и молчала.

И это было единственное, что за последние месяцы принесло ей хоть какое-то подобие покоя.

Она начала пропускать разрядку.

Не сразу. Сначала перенесла одну сессию на день позже. Браслет не зафиксировал нарушение — система допускала погрешность в 48 часов. Потом ещё на день. Потом перестала ходить вовсе.

Врач не звонил. Система не сигналила. Пока индекс аффективной эффективности оставался выше 90%, никто не проверял, как именно она его поддерживает.

Нину это не удивило. Она давно знала: система следит за результатом, а не за процессом. Главное — цифры. А цифры были в порядке. Даже без разрядки.

Но через две недели тишины началось странное.

Первый сон пришёл на пятнадцатую ночь.

Нина сидела в комнате номер четырнадцать. Капсула была открыта. Внутри — не пустота, а её мать. Мать, которая умерла восемь лет назад. Мать смотрела на Нину и плакала. Не говорила ничего, просто плакала. Нина хотела подойти, но не могла пошевелиться. Тело не слушалось.

Она проснулась с мокрым лицом. Прикоснулась к щеке — влажно. Слёзы. Настоящие слёзы.

Она не плакала три года.

Нина села на кровати, включила свет. Браслет показывал пульс 94. Кортизол повышен. Система интерпретировала это как ночной кошмар и рекомендовала внеплановую разрядку.

Она нажала «отложить».

На следующую ночь сон повторился, но с другим финалом. Мать перестала плакать и сказала: «Ты не плачешь, потому что некому тебя удержать». Нина проснулась снова в слезах. И снова нажала «отложить».

На третью ночь сон изменился. В комнате номер четырнадцать не было матери. Был мужчина. Она не узнала его лицо, но знала, что это он — тот, кто придёт. Он стоял у входа в капсулу и молчал. Нина подошла к нему. Взяла за руку. Он не отстранился.

Она проснулась с улыбкой. Впервые за много месяцев.

Она рассказала о снах психологу в центре — обязательный чек-ап раз в полгода.

— Классическая незавершённая разрядка, — сказал психолог, женщина лет пятидесяти с усталыми глазами. — Ваше бессознательное накапливает материал. Вам нужно больше отреагировать. Я рекомендую увеличить частоту сеансов до двух раз в неделю.

— Я не хочу увеличивать, — сказала Нина.

— Почему?

— Потому что я не чувствую облегчения после разрядки. Я чувствую пустоту.

Психолог посмотрела на неё с сочувствием, которое Нина научилась распознавать как профессиональное.

— Аффективная атония, — кивнула психолог. — Да, я вижу в вашей карте. Это сложное состояние. Но отказ от разрядки не решит проблему. Наоборот, может усугубить.

— Мои сны стали ярче, когда я перестала ходить в капсулу.

— Это временный эффект. Бессознательное компенсирует отсутствие разрядки. Со временем сны станут тяжелее, возможно, появятся панические атаки.

— А если я не вернусь?

Психолог помолчала.

— Это ваше право. Но я обязана предупредить: при аффективной атонии отказ от разрядки может привести к деперсонализации. Вы перестанете чувствовать не только негативные эмоции, но и позитивные. Если они у вас ещё остались.

Нина не сказала, что позитивные она перестала чувствовать два года назад.

Она сказала спасибо, встала и вышла.

Она встретила его в парке через три дня после визита к психологу.

Он сидел на скамейке, читал бумажную книгу — редкое зрелище в эпоху планшетов и браслетов. Нина села на соседнюю скамейку, чтобы перевести дух после работы. Она не заметила его сначала. Просто смотрела на деревья и слушала тишину.

— У вас браслет не мигает, — сказал он.

Она повернулась. Мужчина, лет сорока, обычная одежда, никаких маркеров статуса. Но браслета на его руке не было.