Олег Андреев – Гости из саванны в бетонных джунглях. Дети с другой планеты. Книга вторая (страница 1)
Олег Андреев
Гости из саванны в бетонных джунглях. Дети с другой планеты. Книга вторая
Предисловие
Дорогой читатель,
эта книга — не учебник по воспитанию. В ней нет строгих инструкций, нет оценок «правильно/неправильно» и нет обещаний «сделайте так — и ваш ребёнок станет гением». Если вы ищете пошаговое руководство — отложите её. Она о другом.
Она — о понимании.
О том, почему ваш ребёнок кричит, когда вы хотите тишины. Почему он тащит в рот ботинок, а не яркую игрушку. Почему он боится темноты, хотя вы сто раз показали, что там только шкаф. Почему он задаёт вопросы, на которые нет ответа, и не удовлетворяется теми, которые есть.
Эти странности — не сбои. Не капризы. Не результат плохого воспитания. Это — работа древних, отточенных миллионами лет эволюции программ. Просто программы эти были написаны не для бетонных многоэтажек, а для саванны.
Эта книга — попытка перевести с «детского» на «взрослый». Объяснить, что стоит за поведением, которое нас бесит, тревожит и выматывает.
В первых двух главах мы заложим фундамент. Я расскажу об эволюции как о «ленивом ремонтнике», который не строит идеальные организмы с нуля, а чинит старую проводку поверх новой. И о мозге, который у ребёнка работает совсем не так, как у взрослого: нижние «этажи» уже запущены на полную мощность, а верхний — префронтальная кора, отвечающая за самоконтроль, — ещё только строится.
Дальше мы пройдём по разным «странностям» детского поведения. Кружение на месте. Бесконечный бег. Привычка всё тащить в рот. Ночные страхи. Отвращение к варёной морковке и истерики из-за сломанного печенья. Бесконечные «почему». Крик «Моё!» на всю площадку. Вспышки ярости.
В каждом случае мы будем задавать один и тот же вопрос: что там, внутри — с точки зрения нейробиологии, эволюции, физиологии? И ответ на этот вопрос, как правило, всё меняет.
Для родителей, которые устали. Которые любят своих детей, но иногда не выдерживают. Которые хотят понять и не всегда находят на это силы. Которым кажется, что они всё делают неправильно.
Если вы узнали себя — добро пожаловать.
Я знаю, о чём вы можете подумать, открыв эту книгу. «Он оправдывает капризы. Он хочет растить эгоистов. Он против дисциплины».
Нет. Я хочу другого.
Я убеждён: маленький ребёнок — не маленький взрослый. Его мозг только созревает. И требовать от него взрослых добродетелей — щедрости, честности, справедливости — раньше, чем он физически способен их проявить, — это не воспитание. Это насилие над развитием, прикрытое благими намерениями.
Хотите вырастить щедрого? Дайте ему сначала спокойно пройти этап «моё». Хотите честного? Не требуйте от него правил, которых его мозг ещё не способен удержать. Хотите послушного? Послушание вырастает из безопасности, а не из страха.
Я обращаюсь к вам — неважно, верующий вы или человек светских, но традиционных убеждений. Если вы считаете, что ребёнка надо воспитывать с малых лет, прививать ему нормы взрослой жизни чуть ли не с трёх, — я прошу вас об одном: задуматься. Не получается ли так, что, руководствуясь прекрасными намерениями, вы идёте не за природой ребёнка, а против неё? И то, что вам кажется воспитанием, на деле оборачивается ломкой — незаметной, но имеющей долгие последствия.
Это не призыв растить детей без правил. Правила будут. Но позже. Когда созреет та часть мозга, которая способна их осознанно принять. Есть возраст, когда ребёнок — ещё гость из древнего мира, живущий по иным законам. И есть возраст, когда с ним уже можно говорить как с начинающим взрослым. Тогда — да. Воспитывайте. Учите. Требуйте. Но — своевременно.
Эта книга не против традиции и не против дисциплины. Она — за то, чтобы наше воспитание не становилось насилием над естественным ходом развития. И если вы готовы принять эту позицию хотя бы как гипотезу, хотя бы как повод задуматься, — нам с вами по пути.
О том, что дети — не заготовки взрослых. Не чистовик, в который нужно вносить правки. Они — существа с древними ожиданиями, попавшие в мир, к которому их мозг не готов.
И если мы это поймём — изменится не только наше отношение к «капризам». Изменится что-то гораздо более важное. Мы вспомним, какими были сами — до того, как выросли и забыли.
Добро пожаловать в путешествие. Не на другую планету, а на ту, которую мы когда-то знали, но забыли. Наши дети помнят дорогу.
Олег Андреев
Глава 1. Эволюция как ленивый ремонтник
Эту главу я начну с признания, которое может показаться странным для книги о детях. Я начну с вашей спины. Точнее, с её боли.
Если вам когда-нибудь «прихватывало» поясницу — а с кем из взрослых этого не случалось? — знайте: это не просто результат сидячей работы или неловкого движения. Это эволюционное наследие. Расплата за прямохождение.
Дело в том, что наш позвоночник изначально не был рассчитан на вертикальную нагрузку. Сотни миллионов лет он служил «подвесным мостом» для четвероногих — горизонтальной балкой, к которой подвешивались внутренние органы. А потом наши предки встали на две ноги. И позвоночник превратился в вертикальную колонну, которая должна держать вес всего тела. Эволюция не стала проектировать его заново — она просто приспособила старую конструкцию под новую задачу. Получилось терпимо, но не идеально. Отсюда — грыжи, протрузии и прострелы.
Примерно то же самое можно сказать о любой системе нашего организма. И особенно — о мозге и поведении. Эволюция — не гениальный архитектор, который проектирует идеальные организмы с нуля. Это, скорее, ленивый и бережливый ремонтник, который вечно чинит то, что есть, используя подручные материалы. Он не может выбросить старую проводку и проложить новую, даже если она искрит. Он может только наращивать новые слои поверх старых и использовать старые детали для новых задач.
Именно эта метафора — ключ ко всей книге. Потому что «странное» поведение наших детей, которое мы будем разбирать в следующих главах — это особенности старой, но надёжной конструкции, которая оказалась в новых, непредусмотренных условиях.
Возьмём ещё один пример, прежде чем перейти к детям. Человеческий глаз. Венец творения, правда? Сложнейший оптический прибор, которому нет аналогов.
Но если бы инженер проектировал глаз с нуля, он никогда не сделал бы его таким, каким он получился у позвоночных. У нас фоторецепторы сетчатки расположены «вверх ногами»: светочувствительные клетки находятся позади слоя нервных волокон и кровеносных сосудов. Свету приходится пробиваться сквозь эту «проводку», прежде чем попасть на рецепторы. Более того, там, где нервные волокна собираются в зрительный нерв, чтобы уйти в мозг, в сетчатке образуется «слепое пятно» — дыра, в которой вообще нет рецепторов.
У головоногих моллюсков, например у осьминога, глаз устроен иначе — и гораздо логичнее. У них фоторецепторы смотрят прямо на свет, а нервные волокна отходят назад. Никакого слепого пятна. Никакой «проводки» перед экраном.
Почему же у нас не так? Да просто потому, что когда эволюция «собирала» глаз позвоночных, она использовала те заготовки, которые уже были. А были они расположены именно так. И переделывать всю конструкцию было уже поздно — слишком много других систем оказались с ней связаны. Проще оставить как есть и надстраивать дальше.
Вот что значит «ленивый ремонтник». И таких примеров — десятки.
Теперь — о том, что имеет прямое отношение к нашей теме. Человеческий детёныш появляется на свет поразительно беспомощным. Он не может держать голову, не может сидеть, не может самостоятельно добывать пищу. Он полностью зависит от взрослых. У многих других млекопитающих детёныши встают на ноги через несколько часов или дней после рождения.
Почему так?
Ответ кроется в размере нашего мозга и форме таза. Прямохождение, о котором мы только что говорили, изменило геометрию таза. Родовые пути стали уже. А мозг наших предков — всё больше. Возник «акушерский парадокс»: как протолкнуть крупную голову через суженный таз?
Решение, которое нашла эволюция (опять-таки компромиссное, как всегда), — рожать детёныша «недозревшим». По сути, первый год жизни младенца вне утробы — это продолжение внутриутробного развития. Биологи говорят о людях как о «втором выводке»: мы рождаемся с мозгом, который составляет лишь около 25% от взрослого объёма. Для сравнения: у шимпанзе этот показатель — около 50%.
Это значит, что колоссальная часть развития нашего мозга происходит не в стерильной, защищённой среде матки, а в реальном мире — в контакте с людьми, предметами, звуками и запахами. Мы платим за большой мозг беспомощностью младенца, но взамен получаем невероятную пластичность. Наш мозг «дозревает» в той среде, в которой ему предстоит жить, и может тонко под неё подстроиться.
Но эта пластичность — палка о двух концах. Мозг, который дозревает в среде, богатой стимулами, развивается одним образом. Мозг, который дозревает в обеднённой среде, — другим. И это подводит нас к следующей важнейшей теме.
В эволюционной биологии есть фундаментальное понятие, без которого невозможно понять ни эту книгу, ни собственного ребёнка. Оно называется «среда эволюционной адаптированности» — Environment of Evolutionary Adaptedness, или просто EEA. Термин ввёл Джон Боулби, создатель теории привязанности.