Олдос Хаксли – Монашка к завтраку (страница 41)

Поль. А, значит, полагаю, она вас постоянно преследует.

Долфин. Она испортила мне вечер, а возможно, и все шансы на успех. Мой драгоценный час уверенности в себе будет истрачен попусту (хотя надеюсь, мои слова вас не обидят)… истрачен на вас.

Поль. Шанс еще представится.

Долфин. Вопрос когда… когда? К тому моменту я, верно, буду уже ни на что не годен, изведусь весь в муках.

Поль. Да, муки ожидания мне знакомы. Я сам в 1916 году был обручен с румынской княжной. Но потом досадным образом рухнул курс румынской валюты, и наш союз пришлось отложить на неопределенное время. Да, больно, но, поверьте, это можно пережить. (Он смотрит на чек, потом на часы.) Есть вещи много хуже. Поверьте, Долфин, это можно пережить.

Долфин. Наверное, можно. Ведь когда слова все сказаны, мало кто, черт возьми, принимает произошедшее близко к сердцу. К счастью, такие как Жюли де Леспинас, встречаются нечасто. Моя эмоциональность так даже ниже нормы. В двадцать я верил, что обладаю страстной натурой: как и любой в этом возрасте. Но сейчас, когда я уже в состоянии оценивать себя без лукавства, понимаю, что я, собственно, из тех, кто ни разу не чувствовал остро, не жаждал сильно. Мне все абсолютно безразлично. Иногда я пытаюсь огорчиться той мыслью, что наш мир – выгребная яма, что люди – убогие выродки приматов, чьи кропотливо состряпанные идеалы – чистый вздор и с реальной жизнью не в ладу, что вся эта жизнь – затянутая дурная шутка, которая идет к концу. Но по-настоящему меня это не тревожит. Мне дела нет. Прискорбно, ведь дело быть должно. Лучшие мира сего считали это своим делом. И все же, должен сказать, я хотел бы заполучить мисс Тумис. И сбить с толку эту женщину, эту Граттарол. Зачем, черт побери, она за мной таскается?

Поль. Надеюсь, мы сейчас это выясним.

Поль показывает кивком головы влево, что они уже не одни. Из сада выходят Лукреция и Эми. Лукреция держит спутницу за руку и решительно шагает к двум мужчинам. Эми явно страдает от того, что ее так тащат.

Лукреция. Виконт, мисс Тумис хочет, чтобы вы поведали ей о Корреджо.

Эми (чуть испуганно). Да? Правда?..

Лукреция. И еще (грозно) о Микеланджело. Она большая поклонница искусства.

Эми. Пожалуйста, не стоит утруждаться…

Поль (изящно склонившись). С радостью. А мисс Тумис в ответ поведает мне о Лонгфелло.

Эми (засияв). О да, разве вы не любите его «Эванджелину»?

Поль. Конечно, люблю; но с вашей помощью, мисс Тумис, надеюсь, что научусь любить ее сильнее.

Лукреция (обращаясь к Долфину; тот смотрит на Эми, потом на виконта, а потом снова на Эми; его взгляд выдает некоторую обеспокоенность). Вам, право, нужно взглянуть, как над горами поднимается луна, мистер Долфин. Лучше всего это видно с нижней террасы. Пройдемте?

Долфин (вздрагивает и сжимается). Но уже довольно прохладно… То есть, по-моему, мне нужно идти, нужно написать письмо.

Лукреция. Но это может подождать до завтра.

Долфин. Нет, правда.

Лукреция. Вы и понятия не имеете, как прекрасна луна.

Долфин. Но я должен…

Лукреция (кладет руку на его рукав и тянет за собой, настойчиво взывая). Луна, луна…

Поль и Эми молча наблюдают за их уходом.

Поль. Непохоже, чтобы он сильно хотел посмотреть на луну.

Эми. Наверное, он догадывается, что ждет его.

Поль (удивившись). Как? Неужели все это время вы прекрасно отдавали себе отчет в происходящем?

Эми. В чем именно?

Поль. Я про нашу la belle[149] Лукрецию.

Эми. Не понимаю. Мне известно лишь то, что она планирует устроить мистеру Долфину нагоняй. Он такой меркантильный. Меня возмутило то, что она рассказала. Еще и интриган! Знаете, в Америке у нас однозначные представления о чести и достоинстве.

Поль. У нас здесь тоже, мисс Тумис.

Эми. А мистер Долфин – исключение. Бог мой, я огорчилась страшно; больше огорчилась, чем разозлилась. Я чрезвычайно признательна синьорине Граттарол.

Поль. Но я недоумеваю, о чем именно идет речь.

Эми. Я и сама сбита с толку. Кто бы мог подумать? Я думала, он такой хороший человек.

Поль. И что он натворил?

Эми. Мисс Граттарол сказала, что это все из-за денег. Она-то знает. Он как раз делал мне предложение, и думаю, что я ответила бы «да». Но тут вошла она, в самый последний момент. Похоже, он хотел на мне жениться только потому, что я так богата. А я ему совершенно безразлична. Мисс Граттарол знает, что он за человек. Кошмар! О боже, я бы о нем такого никогда не подумала.

Поль. Но вы должны простить его, мисс Тумис. Деньги – большой соблазн. Возможно, если бы вы дали ему еще один шанс…

Эми. Исключено.

Поль. Бедняга Долфин! Такой милый молодой человек.

Эми. Я тоже так считала. Но он обманщик.

Поль. Не будьте с ним уж столь суровы. Деньги, наверное, имеют для него большое значение. Это все проблемы воспитания. От того, кто не жил среди традиций нашей почтенной знати, нельзя ожидать такого презрения, почти ненависти к богатству; эта ненависть – признак истинной аристократии. Если его, как и меня, вырастили в старинном зубчатом замке на реке Луаре в окружении призраков своих предков, замке, пропитанном духом крестоносцев и храбрых рыцарей, которые прежде там обитали, если он усвоил, что на самом деле означает «положение обязывает», уж поверьте мне, мисс Тумис, он не мог сделать подобную вещь.

Эми. Я сама едва не ошиблась, месье де Барбазанж.

Поль. Вы даже не представляете, мисс Тумис, как тяжело для человека истинно благородных побуждений свыкнуться с тем фактом, что вы чрезвычайно богаты. Когда я услышал, что ваше состояние – сто миллионов долларов…

Эми. Боюсь, побольше. Двести.

Поль. …хорошо, двести миллионов долларов… это лишь усугубляет ситуацию; я, мисс Тумис, был весьма подавлен. Ведь эти двести миллионов стали преградой, которую потомок крестоносцев и храбрых рыцарей не смог преодолеть. Честь, мисс Тумис, честь не позволила. О, если бы только эти проклятые деньги не стояли на пути… Когда я впервые увидел вас, о да, как взволновал меня тот образ красоты и невинности, хотелось вечность созерцать вас, не отрываясь. Но потом я услышал об этих миллионах. Долфин – счастливчик: для него они не стали помехой. Но хватит, довольно. (Он сдерживает растущую волну эмоций.) Мисс Тумис, дайте бедняге Долфину еще один шанс. Он славный малый в глубине души, и может быть, со временем научится ценить вас ради вас самих и позабудет миллионы, что затуманивают взор.

Эми. Никогда. Я могу выйти замуж только за того, кто всецело бескорыстен.

Поль. Разве вы не понимаете, что ни один бескорыстный человек не сможет решиться вас об этом попросить? Как он смог бы доказать свое бескорыстие? Никто не поверил бы в чистоту его помыслов.

Эми (крайне взволнованно). Об этом мне судить. Я узна́ю человека бескорыстного, когда его увижу. Даже в Америке понимают, что такое честность.

Поль (со всхлипыванием в голосе). До свидания, мисс Тумис.

Эми. Нет, нет, я не хочу, чтобы со мной прощались.

Поль. Так нужно. О Барбазанже никогда не скажут, что он охотится на женщин из-за денег.

Эми. Какая разница, что говорит весь мир, если я считаю иначе?

Поль. А вы считаете иначе? Благодарю, благодарю. Хотя нет, прощайте.

Эми. Постойте. О! Вы вынуждаете меня сделать то, что абсолютно не подобает делать женщине. Вы заставляете меня просить на мне жениться. Вы – единственный бескорыстный человек, которого я встречала или которого, судя по тому, что я видела в этом мире, есть вероятность когда-либо встретить. Неужели вы держались от меня подальше вопреки своим чувствам? Неужели вы даже пытались заставить меня слушать другого мужчину, того, кто недостоин чистить вам ботинки? О, боже, как это поразительно, как великодушно! Это похоже на сценарий к фильму. Поль, я предлагаю вам себя. Вы возьмете меня в жены, несмотря на мои миллионы?

Поль (оседая на колени и целуя подол юбки Эми). Мой ангел, вы правы; какая разница, что говорит весь мир, пока вы верите в меня? Эми, amie, bien-aimée…[150] О, это слишком хорошо! Слишком, слишком хорошо, чтобы быть правдой! (Он поднимается на ноги и обнимает ее с неподдельной страстью.)

Эми. Поль, Поль… Выходит, это любовь. Ну разве не прекрасно?

Поль (тревожно оглядываясь). Эми, милая, не стоит никому рассказывать о нашей помолвке. В отеле, знаете, могут наговорить кучу гадостей.

Эми. Конечно, я не стану об этом распространяться. Мы сохраним секрет о нашем счастье между нами, я права?

Поль. Всецело между нами; а завтра мы отправимся в Париж, условимся о свадьбе.

Эми. Да, да; поедем на восьмичасовом поезде.

Поль. Дорогая, давайте не на восьмичасовом. Мне нужно завтра зайти в банк, уладить небольшое дельце. Придется подождать до половины первого.

Эми. Так и быть. До половины первого. О, как же я счастлива!

Поль. И я, моя любовь. Словами и не выразить, как сильно.

Слышен звук открывающегося окна. Они поднимают глаза и видят, как на правом из трех балконов появляется баронесса в нежно-голубом пеньюаре.

Эми. О, душа моя! Пожалуй, я пойду. Доброй ночи, мой Поль. (Она вбегает в отель.)

Симона. Ну что, эта противная американочка ушла? (она вглядывается вниз; потом, упокоившись, посылает Полю воздушный поцелуй) Мой Ромео!