Олдос Хаксли – Эти опавшие листья (страница 23)
При дребезжащем звуке гонга я спешу спуститься в столовую. С яростью и точностью, с какой дирижер погружается в увертюру Вагнера, мисс Каррутерс погружает разделочный нож в говядину.
– Добрый вечер, мистер Челайфер! – громогласно восклицает она, не прерывая своего занятия. – Какие новости принесли вы нам сегодня из города?
Я дружелюбно улыбаюсь и потираю руки.
– Даже не знаю, есть ли у меня что-нибудь новенькое для вас.
– Добрый вечер, миссис Фокс! Добрый вечер, мистер Фокс!
Пожилая пара занимает места в дальнем конце стола. Они из числа тех, кто не совсем, не совсем…
– Добрый вечер, мисс Монад!
Мисс Монад занимается ответственной работой, но всего лишь секретарша, и потому сидит рядом с Фоксами.
– Добрый вечер, мистер Куинн! Добрый вечер, мисс Уэббер! Добрый вечер, миссис Кротч!
Но вот тон, с каким она отзывается на приветствие мистера Датта, менее дружеский. Мистер Датт – индиец или «черномазый», как за спиной называет его мисс Каррутерс. В ее «Добрый вечер, мистер Датт» отчетливо слышно, что она знает свое место и, как смеет надеяться, мужчина низшей расы хорошо усвоил свое.
Входит слуга с подносом пышащих паром вареных овощей. Все та же бесконечная капуста – поистине вдохновляющее амбре! И я начинаю мысленно распевать:
И словно не в силах противиться зову моей безмолвной песни, появляется миссис Клаудсли Шоув, черной вдовьей тенью возникая в дверном проеме.
– Не слишком приятственный день, – говорит миссис Клаудсли, садясь за стол.
– Что верно, то верно, – соглашается мисс Каррутерс. А потом, ни на секунду не отрываясь от мяса, не переставая орудовать разделочным ножом, кричит: – Флаффи!
Ее голос перекрывает нарастающий шум застолья.
– Прекрати так мерзко хихикать, Флаффи!
Галантный мистер Челайфер наполовину привстает со своего стула, пока мисс Флаффи с трудом пробирается, все еще прыская в кулак, к своему месту рядом с ним. Неизменно джентльменские манеры.
– Я вовсе не хихикала, мисс Каррутерс, – оправдывается Флаффи. Когда она улыбается, обнажается ровная линия зубов с почти бескровными деснами.
– Верно, – произносит молодой мистер Бримстон, входя за ней и занимая стул напротив, рядом с миссис Клаудсли. – Она не хихикала. А просто истерически хохотала.
Теперь уже все разражаются оглушительным смехом, даже мисс Каррутерс, хотя она не перестает резать. Лишь мистер Бримстон сохраняет мрачное выражение лица. За его пенсне без оправы не заметно ни проблеска лукавства в глазах. Мисс Флаффи чуть со стула не падает.
– Ну что за жуткий человек! – выкрикивает она сквозь приступы смеха, как только ее дыхание восстанавливается для связной речи. И, взяв кусок хлеба, делает вид, будто хочет швырнуть его через стол в лицо мистеру Бримстону.
Тот предостерегающе поднимает палец.
– Я бы сейчас на вашем месте вел себя тише воды, ниже травы, – советует он. – Будете плохо себя вести, вас поставят в угол и отправят спать без ужина.
Снова взрыв смеха. Вмешивается мисс Каррутерс:
– Все, прекращайте дразнить ее, мистер Бримстон.
– Дразнить? – произносит мистер Бримстон тоном человека, которого неправильно поняли. – Но я лишь пытаюсь стать для этой леди моральным наставником.
Неподражаемый Бримстон! Душа общества в пансионе мисс Каррутерс. Серьезный, умница, поистине образец современного молодого горожанина, но при этом и озорник, хотя очень тактичный! Наблюдать за ним и Флаффи – все равно как смотреть хороший спектакль.
– Готово! – восклицает мисс Каррутерс, со стуком откладывая в сторону разделочный нож. Как всегда, она справляется с обязанностями хозяйки громко и энергично. – Сегодня днем я ходила в «Бусзард», – объявляет она не без доли гордости. – Мы, старая аристократия, всегда покупали шоколад только в лучших магазинах. – Но теперь он совсем не тот, что прежде. – Она с грустью качает головой, словно сожалея, что добрые времена феодализма ушли в прошлое. – Изменился после того, как его купила компания «Эй-би-си»!
– А вы слышали, – подхватывает мистер Бримстон, снова становясь серьезным молодым мужчиной, – что новый ресторан «Лайонс-корнер-хаус» на Пиккадилли-серкус будет способен обслужить четырнадцать миллионов клиентов в год?
Мистер Бримстон – просто кладезь занимательной статистики.
– Не может быть! В самом деле? – Миссис Клаудсли поражена.
Однако престарелый мистер Фокс, который читает ту же вечернюю газету, что и мистер Бримстон, отбирает почти все лавры эрудита себе, добавляя, прежде чем соперник успевает открыть рот:
– Да, причем это в два раза больше, чем любой американский ресторан быстрого питания.
– Старая добрая Англия! – патриотично восклицает мисс Каррутерс. – Эти янки пока не во всем успели превзойти нас.
– Я лично всегда считала «Корнер-хаусы» такими приятными, – замечает миссис Клаудсли. – А музыка, которая там играет, почти всегда классическая.
– Точно, – отзывается мистер Челайфер, с трудом подавляя в себе сонное желание улететь от этого стола куда-нибудь в межзвездное пространство.
– И там все так отделано, – продолжает миссис Клаудсли.
Однако мистер Бримстон ставит ее в известность, что мраморная плитка на стенах толщиной менее чем в четверть дюйма. И разговор набирает обороты.
– Эпоха гуннов – самая позорная в истории, – считает мисс Каррутерс.
Мистер Фокс хотел бы видеть в правительстве больше представителей деловых кругов. Мистер Бримстон с удовольствием поставил бы к стенке нескольких забастовщиков в назидание прочим. Мисс Каррутерс полностью поддерживает его. Откуда-то из-за солонки доносится голосок мисс Монад в защиту рабочего класса, но ее ремарку встречают с презрением. Миссис Клаудсли находит Чарли Чаплина до невозможности вульгарным, зато любит Мэри Пикфорд. Мисс Флаффи полагает, что принцу Уэльскому следует жениться на простой и доброй английской девушке. Мистер Бримсон зло острит по адресу миссис Асквит и леди Дианы Мэннерс. Миссис Клаудсли, много знающая о королевской семье, упоминает о принцессе Элис. Контрапунктом к ее словам мисс Уэббер и мистер Куинн обсуждают последние театральные премьеры, а мистер Челайфер вовлекает мисс Флаффи в беседу, которая вскоре привлекает внимание всех сидящих ближе к голове стола – речь идет о ветреном поведении молодых девушек. Миссис Клаудсли, мисс Каррутерс и мистер Бримстон сходятся во мнении, что современных девушек воспитывают недостаточно строго. Флаффи возражает, причем резким тоном. Мистер Бримстон позволяет себе несколько удачных шуток по поводу идеи совместного обучения, каждая из которых вскрывает вероятные негативные последствия его введения. У мисс Каррутерс с разного рода возмутителями спокойствия разговор короткий: обмазать смолой да вывалять в перьях, и все тут. Кроме пацифистов, которые, как и забастовщики, заслуживают показательных расстрелов. Вторя ей, обычно флегматичная миссис Клаудсли с неожиданной и удивительной злобой обрушивается на ирландцев (оплакиваемый ею муж имел какие-то неприятности в Белфасте).
В этот момент происходит прискорбный инцидент. Мистер Датт, индиец, который из своего самого дальнего конца стола не должен, если на то пошло, даже слушать разговоров в его почетной части, склоняется вперед, а потом громко и пылко вступается за независимость Ирландии. Его красноречивая филиппика прокатывается вдоль стола сквозь два ряда внезапно наступившего испуганного молчания. Несколько мгновений не слышно ничего, кроме страстных националистических лозунгов и полной тишины со стороны застывших постояльцев пансиона. Столкнувшись впервые со столь необычным и неприятным феноменом, никто сразу не может сообразить, как поступить. Первой, как всегда, приходит в себя мисс Каррутерс и дает достойную отповедь нежданному оратору.
– Все это так, мистер Датт, – говорит она, обрывая его гневную тираду по поводу подавления национального достоинства и свободы, – но вы забываете, что миссис Клаудсли Шоув – англичанка. И вам не понять ее чувств.
Мы готовы ей аплодировать. Не дожидаясь ответа мистера Датта и оставив на тарелке три недоеденных черносливины, мисс Каррутерс встает из-за стола и с чувством собственного достоинства выходит в дверь. Потом из коридора доносятся ее нарочито громкие комментарии по поводу наглости «этих черных». И, кстати, неблагодарности тоже!
– Услышать такое после того, как я сделала для него исключение из строгого правила не пускать к себе всяких цветных!
Мы сочувствуем ей. В гостиной разговор продолжается. Наш вагончик, набирая скорость, несется в пустоту.
«Дом вдали от родного дома» – так мисс Каррутерс описывала свое заведение в рекламном проспекте. Именно его отдаленность привлекла мое первоначальное внимание к этому пансиону. Огромная дистанция, отделявшая его от места, которое я называл домом, до первой ночевки здесь – как раз после нее я принял решение окончательно перебраться под кров мисс Каррутерс. От того дома, где родился, пансион находился так далеко, насколько это вообще казалось возможным.