Олдос Хаксли – Бесы Лудена (страница 50)
Задолго до прибытия в Луден отцу Сюрену оказали честь – стать экзорцистом самой настоятельницы. Узнав от Лобардемона, что изгонять ее бесов будет набожнейший и ученейший иезуит, который ныне трудится в Аквитании, сестра Жанна всполошилась. Еще бы! Иезуиты – не какие-нибудь тугодумы вроде капуцинов с кармелитами; их не одурачишь. Иезуиты умны и прекрасно образованны, а уж отец Сюрен слывет праведником, знай молится да созерцает. Он мигом сообразит, одержима сестра Жанна, притворяется она или, в лучшем случае, играет с бесами в поддавки. Несчастная взмолилась Лобардемону: пусть оставят с ней прежних экзорцистов – душку каноника Миньона и милягу отца Транквиля; да еще добрых кармелитов. Но Лобардемон и его хозяин уже все решили. Им нужно, чтобы бесноватость засвидетельствовали уважаемые люди, чье мнение котируется. То есть иезуиты. Пришлось сестре Жанне подчиниться. В течение недель, которые предшествовали появлению Сюрена, сестра Жанна усердно занималась изысканиями. Ей могла сгодиться любая информация о будущем экзорцисте. Она писала подругам в другие обители, она приставала к луденским иезуитам. Цель свою сестра Жанна сформулировала следующим образом: «изучить нрав человека, которому меня вверили»; а узнавши все, что только получится, «вести себя с максимальной осторожностью, не допускать, чтобы он хоть немного проник в мою душу. В сем намерении я была тверда как кремень». Когда новый экзорцист наконец приехал, сестра Жанна владела информацией о его жизни в Марене и даже могла делать саркастические замечания «об этой вашей Буа
Тайн своих сестра Жанна выдавать не собиралась и действовала в полном согласии со своим решением и своими чувствами. Испытывая крайнюю неприязнь к Сюрену, она ее и выказывала – тем, что изображала припадок (цитата: «словно бесы терзали меня изнутри и снаружи») всякий раз, когда Сюрен к ней приближался с намерением задать вопрос о состоянии души. Сестра Жанна обращалась в бегство, а пойманная и принужденная слушать – выла и вываливала язык. Вдобавок она «испытывала его целомудрие. Но он, в своей чистоте, неизменно приписывал непристойные слова и жесты бесовским козням».
Все монахини, как мы уже говорили, мучились угрызениями совести и убеждением, что они сильно грешат; однако мать-настоятельница имела куда более серьезные и вдобавок заметные глазу причины для чувства вины. Вскоре после казни Грандье похотливый бес Изакарон «воспользовался моей слабостью и самым чудовищным образом соблазнил меня на деяние, противное целомудрию. Он свершил над моим телом действо самого странного и мерзостного свойства, какое только можно вообразить, после чего уверил меня, что я ношу под сердцем дитя; да так, что я не сомневалась в этом и выказывала все признаки». Настоятельница открылась сестрам, и вскоре целая компания бесов подтвердила: она и впрямь брюхата. Экзорцисты доложили королевскому посланнику, а тот отрапортовал Его высокопреосвященству. Менструации, писал Лобардемон, не приходят уже три месяца, сестру Жанну постоянно тошнит, у нее несварение желудка, из сосцов выделяется молоко, а живот изрядно вырос. Шли недели. Несчастная страдала все сильнее. Если она действительно ждет ребенка – это позор, ужасный позор на ее голову, на головы всех урсулинок луденской обители, да, пожалуй, и на других членов этого ордена. Сестра Жанна впала в отчаяние; единственной отдушиной были визиты Изакарона. Теперь он приходил почти каждую ночь. В темной келье раздавались голоса, дрожала кровать. Невидимые руки стягивали одеяло, льстивый голос нашептывал на ухо непристойности и комплименты. Иногда сестра Жанна наблюдала странное свечение и различала силуэт козла, льва, змея или мужчины. Порой она впадала в каталептическое состояние. Не в силах шевельнуться, лежала она на постели, уверенная, что под простыней ползают, копошатся, шуршат мелкие зверушки, щекоча ее своими лапками и рыльцами. Затем снова вступал льстивый голос. Сестра Жанна слышала мольбы о любви, о ласке. Тогда она отвечала, что «ее честь в руках Господних, и Господь распорядится ею по Своему усмотрению». После такого ответа сестру Жанну сбрасывали с кровати и били, порой так жестоко, что наутро лицо и тело были в синяках и кровоподтеках. «Он весьма часто поступал так со мною, но Господь давал мне мужества более, чем я смела надеяться получить. Однако, будучи дурной, я гордилась избиениями; я воображала, что, верно, очень угодна Богу, а значит, не должна бояться угрызений совести, как боялась еще недавно. И все же я не могла не угрызаться, ибо знала: Господь ждет от меня совсем не такого поведения».
Изакарон был главным преступником, поэтому Сюрен направил все свои силы, всю мощь ритуала именно против Изакарона. «Внемли мне, Сатана, корень зла, и изыди…» Ничего не случилось. «Поскольку я не открывала никому искушений, одолевавших меня, они только множились». Заодно множились сила Изакарона и отчаяние сестры Жанны – ибо беременность прогрессировала. Незадолго до Рождества сестра Жанна раздобыла снадобья – полынь, кирказон и колоцинт, классическое трио, которому последователи Галена и угодившие в переплет девушки приписывали абортивные свойства. Да, но ведь в таком случае дитя умрет некрещеным. Значит, его душа будет проклята во веки веков. И сестра Жанна выбросила снадобья.
У нее созрел другой план. Она прокрадется на кухню, стащит самый большой нож, вскроет себе утробу, извлечет младенца, окрестит его и либо оклемается, либо умрет. В первый день нового, 1635 года сестра Жанна сходила к исповеди («но не открыла исповеднику истинного своего замысла»). Назавтра, вооруженная кухонным ножом и корытом с водой для крещения, она заперлась в комнатушке на верхнем этаже обители. На стене висело Распятие. Сестра Жанна преклонила колени и взмолилась к Спасителю, чтобы Он «простил смерть, кою я причиняла себе самой и крошечному существу, ведь я намеревалась удушить дитя сразу после крещения». Раздеваясь, она думала о вечном проклятии; впрочем, страх перед ним был недостаточно силен, чтобы отвратить сестру Жанну от злодейства. Она сняла платье, ножницами проделала в рубахе большую дыру, взяла нож и нацелилась себе между ребер, имея «истинное намерение идти до печального конца». Известно, однако: страдающие истерией, хоть и склонны к попыткам самоубийства, – редко преуспевают. «Сколь дивно милосердие Провидения – оно не дало мне исполнить задуманное. Внезапно словно что-то толкнуло меня с неописуемой силою. Нож выпал из пальцев моих и оказался у подножия святого Распятия». Послышался голос: «Отступись!» Сестра Жанна подняла взор. С Распятия Иисус Христос протягивал к ней руку. Последовали слова молитвы, затем – бормотанье и вой бесов. Тогда-то сестра Жанна и одумалась. Она будет вести себя иначе, она обратится к Богу. Впрочем, беременность никто не отменял, а Изакарон, по всем признакам, сдаваться не собирался. Однажды ночью он предложил сестре Жанне волшебный пластырь – приклеенный к животу, он изведет плод чрева ея. Сестра Жанна совсем уж было согласилась, однако поразмыслила и сказала «нет», чем прогневила Изакарона и получила от него изрядную взбучку. В другой раз Изакарон рыдал над нею столь жалобно, что сестра Жанна растрогалась до глубины души и «возжелала повторения». Оно не заставило себя ждать. Словом, казалось, ничто не помешает этой щекотке нервов длиться вечно.
Лобардемон же в великом замешательстве вызвал из Ле-Мана прославленного врача по имени дю Шон. Тот приехал, тщательно осмотрел настоятельницу и объявил, что беременность имеет место быть. Лобардемонова тревога переросла в панику. Как протестанты воспримут известие о беременности святой сестры? К счастью, Изакарон явил себя на публичном сеансе экзорцизма и поднял дю Шона на смех. Все классические признаки беременности, от утренней тошноты до выделения молока, подстроили бесы. «После этого Изакарон заставил меня исторгнуть весь запас крови, который его же кознями скопился в моем теле за последние месяцы и вызвал раздувание живота. Это случилось в присутствии епископа, нескольких врачей и многих других персон». Беременность «сдулась», ни один симптом больше не появлялся.
Свидетели вознесли хвалу Господу; то же самое, собственными устами, сделала сестра Жанна. Однако сомнения у нее остались. «Бесы, – пишет она, – всячески убеждали меня: вовсе не Господь не дал мне вспороть собственную утробу ради избавления от мнимой беременности; о нет, вовсе не Господь! Значит, я должна считать весь этот случай чистой иллюзией и помалкивать о нем даже на исповеди». Позже сомнения были отброшены, и сестра Жанна сумела убедить себя, что чудо все-таки произошло.
А вот для отца Сюрена сомнений не было изначально. Все события, связанные с луденскими урсулинками, имели прямое отношение к сверхъестественному. Как иной ненасытен и неразборчив в пище, Сюрен был ненасытен и неразборчив во всем, что касалось веры. Он верил в бесноватость. Верил в виновность Грандье. Верил, что после казни урсулинками занялись другие колдуны. Верил, что, ежели взяться должным образом, так дьявол станет вещать правдиво. Верил, что публичные сеансы экзорцизма полезны для укрепления позиций католичества и что бесчисленные безбожники с гугенотами обратятся, едва услышат от бесов о реальности пресуществления. Наконец, Сюрен верил в сестру Жанну и плоды ее фантазии.