Олдос Хаксли – Бесы Лудена (страница 33)

Поставленный выше закона и вооруженный безграничными полномочиями, кардинальский агент возвратился в Луден в начале апреля и сразу приступил к оформлению сцены, на которой предполагал разыгрывать свою зловещую комедию. Прежде всего Лобардемон счел, что в городе нет подходящей тюрьмы для могущественного колдуна: замок, где содержали Грандье, казался Лобардемону недостаточно надежным и недостаточно неудобным. По счастью, у каноника Миньона имелся собственный дом с чердаком; этот-то чердак и предоставили в распоряжение Лобардемона. Чтобы сделать его непроницаемым для бесов, Лобардемон заложил окна кирпичами, на дверь навесил новый замок и тяжеленные засовы, а дымоход (сей тайный путь, коим обычно пользуются ведьмы) закрыл прочной железной решеткой. Под конвоем Урбена Грандье доставили обратно в Луден и заперли в темной, лишенной кислорода камере. Кровати колдуну не полагалось – он спал на соломе, как животное. Тюремщиками были месье Бонтемпс (тот самый, что в 1630 году лжесвидетельствовал против Грандье) и его сварливая жена. За длительное время процесса Грандье натерпелся от обоих.

Надежно заперев узника, Лобардемон все внимание переключил на главных, даром что единственных, свидетельниц – сестру Жанну и шестнадцать остальных одержимых урсулинок. Каноник Миньон и его приспешники уже активно пользовали монахинь (вопреки распоряжению архиепископа), дабы полностью снивелировать эффект полугодового покоя, навязанного святым сестрам. После ряда публичных процедур экзорцизма к сестрам вернулось прежнее буйство. Передышки Лобардемон им не давал. День за днем, по утрам и вечерам, несчастных женщин группами развозили по городским церквям и заставляли проделывать весь набор трюков. Изменений этот набор не претерпевал. Как и современные медиумы, усвоившие приемчики спириток сестер Фокс[60] и в течение ста лет не допускающие никакой «самодеятельности», одержимые монахини и их бесогоны не могли измыслить ничего нового. Раз за разом повторялись все те же конвульсии, исторгались все те же непристойные ругательства и богохульства, да еще посулы показать свою ведьмовскую силу (которые так и оставались посулами). Впрочем, профессионализм актрис был налицо, грязи хватало – вот шоу и пользовалось успехом. Весть об одержимости передавали из уст в уста, о ней сообщали посредством памфлетов и афиш, а также на проповедях. Изо всех французских провинций и даже из-за границы валом повалили любопытные. С закатом моды на чудотворную святыню (Мадонну-Покровительницу), Луден лишился прибылей от туристического бизнеса. Теперь, благодаря бесам, все убытки были возмещены, причем с лихвой. Постоялые дворы и пансионы набиты под завязку, а добрые отцы-кармелиты, имеющие монополию на экзорцизм (учтем, что зараза истерии распространилась далеко за монастырские стены) разбогатели, как в старые добрые времена, когда к Мадонне-Покровительнице текли целые реки паломников. Заодно поправилось и материальное положение урсулинок. Их финансировали прямо из королевской казны, да еще они получали милостыню от верующих и внушительные пожертвования от сановитых паломников (правда, для этих последних приходилось давать дополнительные спектакли).

Весной и летом 1634 года экзорцисты не ставили себе целью избавление монахинь; нет, все их усилия были направлены на сбор улик против Грандье. Требовалось доказать, устами самого дьявола, что кюре является колдуном, что он наложил чары на урсулинскую обитель. Однако ведь известно, кто есть Сатана – Отец лжи. Стало быть, его свидетельства изначально лживы. А как парировали на эту аксиому Лобардемон с экзорцистами, да и сам епископ Пуатевинский? У них имелся следующий аргумент: ежели дьявола хорошенько прищучит священник-католик, дьяволу только и останется, что изречь правду. Иными словами, все, что бы ни выдала истеричная монахиня в руках экзорциста, считалось божественным откровением; практично, не правда ли? И очень удобно для инквизиторов. За одним серьезным «но»: вся конструкция резко противоречит христианской традиции. Еще в 1610 году комиссия ученых теологов обсуждала вероятность дьявольских свидетельств и пришла к следующему авторитетному заключению: «Мы, нижеподписавшиеся доктора парижского факультета, рассмотревши отдельные вопросы, нам предложенные, считаем, что совершенно недопустимо верить обвинениям из диавольских уст, а хуже того – свершать экзорцизмы с целью обнаружить за человеком вину или доказательства, будто он – колдун; мы настаиваем на недопустимости таковых действий, буде даже экзорцизм вершится поблизости от Святых Даров, буде даже диавола вынуждают поклясться (подобные церемонии мы отнюдь не одобряем) – ибо нет и не может быть веры диавольским речам, поелику диавол суть лжец и Отец лжи». Мало того: дьявол является заклятым врагом человека, а значит, готов терпеть муки экзорцизма – лишь бы от них произошла пагуба для человеческой души, пусть даже и одной-единственной. Если считаться с дьявольскими показаниями, то многие добродетельные люди окажутся в великой опасности, ибо именно на добродетельных пуще всего ярится Сатана. «Святой Фома (том 22, вопрос 9, статья 22) доказывает с опорой на авторитет святого Иоанна Златоуста: Daemoni, Etiam Vera Dicenti, Non Est Credendum [Нельзя верить диаволу, даже когда он говорит правду]». Напротив, надобно следовать примеру Христа, который запретил бесу вещать, хотя тот не лгал, называя Христа Сыном Божиим[61]. «Отсюда следует, что даже при отсутствии прочих доказательств нельзя искать доказательства у бесноватых. Сие наблюдается во Франции, где судьи не учитывают сказанное бесноватыми». Спустя двадцать четыре года Лобардемон и его приспешники учитывали только сказанное бесноватыми, и ничего более. Гуманность и здравый смысл ортодоксальных взглядов экзорцисты заменили ересью одновременно чудовищно глупой и крайне опасной; а кардинальские агенты с готовностью эту замену приняли. Исмаэль Буйо, священник-астроном, служивший под началом Грандье викарием прихода Святого Петра, назвал новую доктрину «безбожной, ошибочной, омерзительной и гнусной – ибо она превращает христиан в идолопоклонников, подрывает самые основы христианской веры, распахивает дверь перед клеветою и дозволяет приносить человеческие жертвы, только не Молоху, а догме – адской, исходящей от дьявола». Правда, эта адская догма была полностью одобрена кардиналом. Факт зафиксировал сам Лобардемон, а еще – Пилле де ла Меснардье, кардинальский личный врач, автор «Луденской демономании».

Лицензированные, подчас даже желательные и неизменно выслушиваемые с большим вниманием, дьявольские разоблачения посыпались как из рога изобилия, и каждое приходилось весьма кстати и появлялось в самый нужный момент. Так, Лобардемон решил не просто обвинить Грандье в колдовстве, но и назначить его высокопоставленным жрецом Старой религии. Пожелание долетело до слуха экзорцистов, и результат не заставил себя ждать: одна из послушниц созналась (устами беса, над которым потрудился экзорцист), что предложила себя пастору, а тот остался очень доволен, что выразилось в обещании взять послушницу на шабаш и сделать принцессой при дьявольском дворе. Грандье упрямо твердил, что в глаза не видел эту девицу. Однако о прелюбодеянии поведал сам Сатана – сомневаться в его словах было бы святотатством.

Как известно, у одних ведьм бывают лишние соски; другие же имеют на теле нечувствительные места (их коснулся дьявольский палец). Если кольнуть такое место иголкой, ведьме не больно и кровь не выступает. У Грандье лишних сосков не обнаружилось; стало быть, он из тех, кого своим прикосновением застолбил дьявол. Вот только где конкретно находятся нечувствительные к боли участки? Уже 26 апреля ответ дала мать-настоятельница. Всего, изрекла она во время сеанса, таких мест у Грандье пять: на плече, где обычно преступнику ставят клеймо; затем – на седалище (дьявольским пальцем отмечена каждая ягодица); наконец, дьявол коснулся обеих тестикул. («Á Quoi Rêvent les Jeunes Filles?»[62]) С целью удостовериться в правдивости заявления, хирург Маннори получил приказ произвести небольшую вивисекцию. При двух аптекарях и группе врачей Грандье раздели донага, гладко побрили во всех местах, завязали ему глаза, после чего Маннори принялся колоть несчастного длиннющей иглой, причем норовил добраться до кости. За десять лет до этого, в Тренкановой гостиной, пастор едко вышучивал этого самого Маннори, невежественного и надутого осла. Осел дождался искупления, да еще какого! Боль была невыносимой, стоны и крики узника легко просачивались сквозь заложенные кирпичами окна и потешали толпу зевак, которая все прибывала. Из официального отчета известно: по причине великих трудностей в обнаружении столь малых участков, найдены были всего два из пяти названных матерью-настоятельницей. Впрочем, Лобардемону хватило и двух. Добавим, что методы хирурга Маннори отличались простотой и эффективностью. Потыкав Грандье острым концом иглы, он вдруг начинал прикасаться концом тупым. И – о чудо! – ни боли, ни крови! Стало быть, вот оно, дьявольское клеймо! Будь у Маннори распоряжение продолжать опыты, он, уж конечно, отыскал бы все пять отметин. Увы, один из аптекарей (весьма неблагонадежный субъект из Тура) оказался вовсе не так услужлив, как остальные свидетели. Поймав Маннори на подлоге, этот нечестивец имел наглость прямо заявить: тут подлог! Зря старался. Его кляузу проигнорировали. Второй аптекарь, а также врачи проявили куда больше солидарности с Маннори, в результате чего Лобардемон провозгласил, что свидетельства из Ада теперь подтверждены Наукой.