Олдос Хаксли – Бесы Лудена (страница 32)

Назавтра Лобардемон отбыл в Шинон, где провел вечер в компании фанатиков, уверенных в виновности Грандье. Отец Барре принимал королевского посланника со всеми подобающими почестями; по первому же требованию предъявил протоколы всех сеансов луденского бесогонства. На следующее утро, позавтракав, Лобардемон насладился бесогонством шинонским, а затем откланялся и выехал на дорогу, что вела в Париж.

Тотчас по прибытии он имел беседу с отцом Жозефом, а несколько дней спустя состоялась встреча более важная – разом с обоими Преосвященствами, алым и серым. Лобардемон зачитал протоколы Барре, отец Жозеф зачитал письмо братьев-капуцинов, обвинявшее Грандье в сочинении памфлета. Ришелье счел, что дело серьезное, и не мешает обсудить его в Государственном совете. Да-да, на ближайшем заседании. Таковое состоялось 13 ноября 1633 года. Король, кардинал, отец Жозеф, статс-секретарь, канцлер и Лобардемон собрались в Рюэле. Первым пунктом повестки значилась одержимость луденских урсулинок. Кратко, но зловещим тоном Лобардемон изложил их историю, и Людовик XIII, искренне веривший в бесов, незамедлительно постановил принять меры. Тут же составили документ с подписями короля и статс-секретаря; скрепили его Большой печатью желтого воска. Лобардемону надлежало отправляться в Луден, провести расследование относительно одержимости монахинь и тщательно проверить обвинения против Грандье; буде таковые окажутся обоснованными – предать колдуна суду.

В двадцатые-тридцатые годы семнадцатого века процессы над ведьмами были нередки; но из многих десятков осужденных за колдовство Грандье оказался единственным обвиняемым, персоной и делом которого интересовался сам Ришелье. Отец Транквиль, капуцин-экзорцист, в 1634 году сочинивший памфлет о Лобардемоне и бесах, заявляет: «одна лишь ярость преосвященнейшего кардинала есть причина того, что дело попало в суд»; также отец Транквиль пишет: «письма кардинала к де Лобардемону вполне сие подтверждают». Что касается самого Лобардемона, «он никогда не возбуждал судебных процессов об одержимости бесами, не известив о том Его величество и моего господина кардинала». Свидетельство отца Транквиля подтверждают и его современники: мол, Ришелье и его луденский агент вели ежедневную переписку.

Каковы же причины экстраординарного внимания к делу, казалось бы, столь незначительному? Подобно современникам Его высокопреосвященства, мы могли бы удовлетвориться догадками. Например, версией о жажде личной мести; а что, чем не мотив? В 1618 году, когда Ришелье был всего-навсего епископом Люсонским и аббатом Куссе, этот самонадеянный молокосос Грандье обошелся с ним весьма неучтиво. И вот случай поквитаться: есть гнусный памфлет, и Грандье приписывают авторство; остается только поверить обвинению, и Ришелье отмщен. Правда, улик маловато; но уже за одно только подозрение подобного рода следует избавиться от подозреваемого. И это не всё. По совпадению, подозрительный кюре несет службу в подозрительном приходе. Луден остается оплотом протестантизма. Луденские гугеноты проявили осмотрительность – не поддержали восставших единоверцев, с коими было покончено в 1628 году, когда Ришелье взял Ла-Рошель. Да, эти еретики из Пуату пока не сделали ничего достойного систематических гонений. Нантский эдикт до сих пор в силе; значит, надо терпеть несносных кальвинистов. Но если устами святых сестер будет доказано, что адепты так называемой реформированной религии заключили союз с врагом много худшим, чем англичане – с самим дьяволом? В этом случае Ришелье получает достаточно оснований для действия давным-давно запланированного – для лишения Лудена всех прав и привилегий и передачи оных своему собственному городу (который совсем недавно построен). Но и это не предел. Бесы пригодятся еще не раз. Если убедить общество, будто Луден стал плацдармом нашествия из ада – пожалуй, получится возродить во Франции инквизицию. Ох, как бы это было кстати! Как бы поспособствовало кардиналу в деле всей его жизни, в задаче, которую он сам перед собой поставил – централизовать власть, построить абсолютную монархию! Как показывает весь опыт двадцатого века – опыт борьбы с мирскими бесами, сиречь евреями, коммунистами и буржуазными империалистами – лучший способ создать полицейское государство – упирать на наличие пятой колонны. Ришелье ошибся только в одном: переоценил веру своих современников в сверхъестественное. Действуя в условиях Тридцатилетней войны, он мог бы с бо́льшим успехом объявить пятой колонной испанцев или австрийцев, нежели духов бесплотных, явись они хоть из самых глубин Ада.

Лобардемон времени не терял. К 6 декабря он уже снова был в Лудене, точнее, под Луденом. Из загородного дома Лобардемон послал за прокурором и за шефом полиции, Гийомом Обеном. Оба примчались на зов. Лобардемон явил им документ и монаршее «добро» на арест Грандье.

Обен всегда симпатизировал пастору. В ту же ночь он отправил Грандье записку, сообщил о возвращении Лобардемона и посоветовал бежать. Грандье поблагодарил, однако, полагая, что невиновному бояться нечего, дружеским советом пренебрег. Наутро, по дороге в церковь, его арестовали. Месмен и Тренкан, Миньон и Мeно, аптекарь и доктор – все, несмотря на ранний час, наслаждались сценой ареста. Под злорадный смех Грандье был препровожден к закрытой карете, которая и умчала его к месту заключения – в Анжерский замок.

В приходском доме произвели обыск, конфисковали все бумаги и книги Грандье. Увы, в библиотеке не обнаружилось ни единого учебника черной магии, зато нашелся экземпляр памфлета «Письмо луденской обувщицы» (улика почти столь же компрометирующая, почти в той же мере грозящая казнью), да еще и «Трактат о целомудрии священников», написанный Грандье с целью успокоить совесть мадемуазель де Брю.

В минуты веселья Лобардемон хвастал, будто ему довольно трех строчек, начертанных рукой подозреваемого, чтобы выудить причину для казни через повешение. Имея «Трактат» и памфлет против кардинала, Лобардемон мог не только вздернуть Грандье, но и отправить его на дыбу, приговорить к сожжению или колесованию – на выбор. Вдобавок при обыске обнаружились и другие сокровища. Например, письма Жана д’Арманьяка к кюре – если д’Арманьяк вздумает чудить, эти письма гарантируют ему ссылку, а то и эшафот. Да, и еще оправдательный приговор за подписью архиепископа Бордоского. Правда, пока де Сюрди прочно окопался в Адмиралтействе, но, стоит ему пошатнуться, очень кстати будут вещественные доказательства, что в свое время он оправдал опасного колдуна. Пока же письма следует изъять, не то, окажись они у Грандье, тот, чего доброго, козырнет архиепископским мнением. Без оправдания вышестоящего духовного лица в силе будет обвинительный приговор епископа Пуатевинского. А по оному выходит, что святой отец Урбен Грандье занимался прелюбодеянием, причем прямо под церковными сводами. Раз он способен на такое, значит, определенно, мог и околдовать семнадцать урсулинок.

Следующие недели стали затяжной оргией узаконенной злобы, лжесвидетельства, освященного Церковью, а также ненависти и зависти, не только не осуждаемых официально, но и официально поощряемых. Епископ Пуатевинский объявил Грандье опасным преступником и предложил всем верующим давать против него показания. Верующие охотно повиновались. Лобардемон и его писцы знай успевали фиксировать так называемые свидетельства, которых набралось несколько томов. Был возобновлен процесс 1630 года; теперь все сознавшиеся в даче ложных показаний уверяли, будто тогда, в 1630-м, из их уст лилась святая правда. На предварительных слушаниях не присутствовали ни сам Грандье, ни его представители. Лобардемон не допустил к делу адвокатов, а когда мадам Грандье взялась жаловаться на возмутительные и даже беззаконные методы расследования, Лобардемон просто рвал петиции несчастной матери. В январе 1634 года мадам Грандье дала понять, что от имени сына обратится с ходатайством в Парижский парламент. Лобардемон был тогда в Анжерском замке, где с пристрастием допрашивал обвиняемого. Его усилия оказались тщетны. Грандье известили о скором ходатайстве; Грандье уверился, что вот-вот его делом займется другой, менее предубежденный судья, – и отказывался сотрудничать со следствием. После целой недели угроз, перемежаемых посулами, Лобардемон сдался и, презирая себя, поспешил в Париж, к кардиналу. Запущенная старой мадам Грандье, тяжеловесная машина правосудия медленно и неохотно, но все же заворочалась; казалось, ходатайство рассмотрят. Однако в планах Ришелье, да и Лобардемона тоже, никакое рассмотрение ходатайств не фигурировало. Если бы какой-нибудь комиссии позволили пересмотреть дело, репутация Лобардемона как юриста была бы загублена, а кардиналу пришлось бы отказаться от планов, которыми он, по причинам, ему одному известным, весьма дорожил. В марте Ришелье вынес дело Грандье на заседание Государственного совета. Бесы, как он объяснил королю, пошли в контратаку, и подавить ее возможно лишь самыми энергичными действиями. Как всегда, Людовик XIII позволил себя убедить. Статс-секретарь сочинил необходимые документы. Королевские подпись и печать подтверждали следующее: «ходатайство, предъявленное Парламенту на рассмотрение, Его величество объявляет недействительным, а своему посланнику господину Лобардемону повелевает продолжать дело против Грандье… продляет полномочия сказанного Лобардемона на весь период следствия и запрещает Парламенту Парижа, равно как и всем прочим судам, вмешиваться в процесс под страхом штрафа в сумме пятьсот ливров».