Олария Тойе – ИНО (страница 2)

С одной стороны дороги, где мы припарковались, расположились три магазина, с другой – лес, а за ним микрорайон из десятка высоток, в котором я и жила. С детства знала этот лес как свои пять пальцев – каждое лето гостила у бабушки. Пусть попробует маньяк меня там найти!

Не медля ни секунды, я выскочила из машины и кинулась к багажнику.

Ужасный ребенок умоляюще смотрел на меня. Оказывается, у него даже рот был заклеен скотчем! Глаза соответствовали размеру огромной головы – тоже огромные и грустные. Стиснув зубы, пытаясь понять, жалко мне его или нет, я потянула ребенка на себя.

Ох! Какое это было отвратительное ощущение! Как будто я взяла на руки студень, без костей, без мышц, просто расползающуюся жирную массу. Скорбные глаза ребенка дали мне понять, что ему и самому известно, какой он противный.

* * *

Я бежала по лесу с уродцем на руках, сзади мелькал фонарик маньяка. Он двигался хаотично, мигая светом куда попало. Я могла бы даже спрятаться в кустах, он не заметил бы меня. Но вместо этого я только и делала, что цеплялась каблуками (черт бы их подрал) за корни деревьев. «Только бы получилось добраться до дома!», – я задыхалась, силы мои таяли. Почему-то ребенок был непомерно тяжел, даже слишком, для своего роста, словно это и не ребенок вовсе. Но тогда кто? Превозмогая отвращение и крепко прижимая водянистое к себе тело, продолжала бежать. На мое лицо налипала паутина, ноги гудели, руки отваливались, но страх придавал мне сил.

«Ну и угораздило ж меня так вляпаться!» То, что теперь за рабочим столом у меня чистота и порядок, совершенно не утешало. Но, по крайней мере, будет куда поставить мое фото в черной рамочке. Еще неизвестно, чем все закончится. То, что ничем хорошим, абсолютно точно!

Лес зашумел, внезапно начался дождь. Отлично, для полного счастья только этого не хватало! Капли пробились сквозь пока еще не облетевшую листву и смыли паутину с лица. Как ни странно, дождь стал моим сообщником, все звуки скрылись на его фоне. Если раньше я слышала сзади треск ломающихся сучьев, то сейчас вокруг лишь шелестели листья.

Я совершенно выбилась из сил. Несколько раз споткнулась, три раза больно упала, но страх гнал меня дальше. Вначале еще был мизерный шанс, что водитель просто довезет меня до дома и отпустит, то теперь, поймав нас обоих, он не откажет себе в удовольствии убить меня медленно и мучительно.

Глава 2. Ну, давай знакомиться!

Дрожащей рукой я ткнула круглым ключом в панель домофона, побоявшись оказаться в лифте с преследователем, на остатках адреналина взбежала на шестой этаж. Чуть не выдавив собой входную дверь, ввалилась в квартиру и стала судорожно запирать на все замки одной рукой. Другой рукой я держала ребенка. Каблук на левой туфле наконец сломался, и я вместе с ношей, к которой за время бегства почти приросла, рухнула на колени.

Ребенок выпал из рук и шмякнулся на пол. Было ощущение, что упало не живое существо, а полиэтиленовый пакет с водой.

Я кое-как поднялась, нервно дрыгая ногами, скинула туфли в другой конец коридора и заревела. Я плакала одновременно от облегчения, усталости и опустошения. Ребенок лежал, не шевелясь, и смотрел на меня своими гадкими глазищами. Я опустилась на пол рядом с ним и продолжала подвывать, закрыв лицо руками. Никак не могла с собой справиться, руки тряслись, ноги начало саднить – пока бежала по лесу, вся изранилась.

Стараясь не смотреть на неподвижно лежащего ребенка, я, пошатываясь, направилась в ванную. Из зеркала на меня смотрело поцарапанное, грязное лицо, залитое черными от туши слезами. Стало так жалко себя, что рот скривился, и новый поток черных слез отправился прокладывать себе русло. У меня начиналась самая настоящая истерика. А я ведь знала, что нельзя смотреть на себя такую. Наоборот, смотреть в зеркало надо только на себя улыбающуюся, тогда непроизвольно поднимается настроение и искусственная улыбка может стать искренней. Включив ледяную воду, я начала тереть лицо мылом и немножко пришла в себя.

Не глядя на свое отражение, я промокнула лицо полотенцем и вышла из ванной комнаты. Страшное дитя по-прежнему лежало и умоляюще глядело на меня, а по квартире разливался тот самый запах, что мне не понравился в машине. Значит, это он так пахнет!

Я уселась на корточки и попыталась отлепить клейкую ленту от рта этого неприятного существа. Скотч отделился на удивление легко, наверное, отмок за время нашего побега под дождем. Я брезгливо отбросила его в сторону. Ребенок слегка приоткрыл бесформенный рот.

– Крчт сштрр эээ тсшшш ххх.., – донеслось оттуда. На меня смотрели карие глазищи, выражая надежду на понимание.

– Что? – переспросила я, отодвигаясь подальше.

– Спшштр эээ ткпррэээ.

«Он еще и говорить не умеет? Или просто больной на голову? Ну, попала я!»

Придерживаясь за стеночку, я сходила на кухню за ножом и стала осторожно разрезать туго стягивающие толстое тельце веревки. Ребенок слабо зашевелился, и меня снова передернуло.

–Сшт ррэээ, кхршт…

Было такое ощущение, что он вкладывает в эти буквы какой-то смысл. Может у него какой-то дефект, поэтому он не может произносить некоторые звуки, но все понимает и как-то пытается выразить свои мысли? В его словах почти нет гласных, но как-то его можно понять?

–– Повтори, пожалуйста, что ты сказал? – обратилась я к ребенку, тем временем пытаясь на глаз определить его возраст.

Сделать это у меня не получилось, потому что чем больше я его разглядывала, тем меньше он казался похожим на обычного ребенка. Соотношение частей тела совершенно не пропорциональное. Лысая голова просто гигантская, не говоря уже о большущих глазах. На лице не было бровей и, кажется, даже ресниц. Ручки и ножки как у младенца, а ростом он не больше трехлетнего мальчика. Значит, это либо такой урод, который до сих пор не рождался на свет, либо… Либо вообще не человек.

В ответ на мои слова ребенок затряс головой и опять зашипел на своем непонятном языке. Он продолжал лежать, видно, очень долго был связан, и тело его затекло. Периодически он пытался пошевелиться, но движения были хаотичными и нелепыми. Превозмогая не проходящую неприязнь, я решилась помочь ему. Ухватив ребенка под мышки, приподняла его и постаралась поставить вертикально. Толстые мягкие ножки подкашивались, словно ватные. Я держала тяжелое тело на вытянутых руках, подальше от себя, хотя это, конечно же, никак не могло защитить от запаха.

Ребенок подрыгал ножками и постепенно кое-как установился в шатком положении. Он прошел несколько шагов, качаясь и неуклюже переваливая свое жирное тело то направо, то налево. Я почти пришла в себя. Правда, ощущения такие, словно застряла в другом измерении, настолько невероятным представлялось мне происходящее. Уродец повернулся ко мне. Его испачканное лицо выражало такое страдание, что я чуть снова не разревелась. «Ну и куда мне теперь его девать?.. Но не оставлять же было его в машине маньяка?!»

– Тврччээ ээ хршпт мвршшш, – снова прошуршал ребенок.

Я не могла распознать в этой бредятине ни одного знакомого слова. «Тврчээ» – похоже на «творчество». Только причем здесь творчество может быть? Тем более, если далее следуют «хршпт» и «мвршшш».

– Я не понимаю, что ты говоришь, – устало сказала я. – Ты-то хоть меня понимаешь?

В его глазищах я увидела понимание, но он продолжал скрипеть по-своему. Я почувствовала себя полностью опустошенной.

– Пойдем на кухню, – произнесла я. Ребенок смотрел на меня. Я махнула рукой, приглашая его следовать за мной. Он сразу же понял и, переваливаясь на своих коротких столбиках, последовал за мной. Я усадила его на табуретку у батареи, а сама села за стол. «Интересно, есть ли у меня дома что-нибудь спиртное? Ну или хотя бы просто пиво? Что-то как-то мне не по себе…»

Я пошарила в холодильнике и нашла пол-литровую банку джин-тоника. «Интересненько, сколько она тут стоит?» Я коктейли не пила, их очень любила моя подружка. Наверное, на какие-то наши посиделки принесла, да и забыла. Ну что ж, хотя бы это, пусть и отрава. Я вскрыла банку, сделала маленький глоток и даже не заметила никакого алкоголя! Нда… стресс.

Тем временем ребенок слез со стульчика и подковылял к окну. Уставившись своими несоразмерными глазами в черное ночное небо, он застыл, держась заплывшими пальчиками за подоконник. «Впервые видит, что ли?» – удивилась я.

Толстая ручонка махнула в сторону мерцающих звезд.

– Пшшт крч прстсссссс… Тркпршсс эээ прээээ.

За этим последовал глубокий вздох. Вздох, наполненный горечью и печалью, совершенно недетской. «Кто же он такой?»

Странный ребенок смотрел на небо и бормотал что-то на своем непонятном языке. Потом он показал на себя, на небо. Затем протянул руку вверх и сделал движение, словно что-то спускается сверху вниз, после этого снова показал на себя.

– Ты что, оттуда? – я кивнула на небо, затем на ребенка.