Олан Красиков – Мемуары Мага. История первая. Гибель Соттома и Гемерра (страница 11)

– Смерть италикам! – Заорали гоплиты, и их мечи в слитном шелесте покинули ножны.

Гамид тоже достал из ножен кривую абордажную саблю и вопросительно взглянул на Мага. Маг кивнул, и Гамид спустился с кормовой надстройки и тоже встал у левого борта.

Хаим плавно повернул кормило и «Разящий» начал приближаться к торчащей над волнами корме италиков. Гребцы втянули внутрь весла с левого борта, и биремы в полной тишине мягко коснулись бортами друг друга. И тут же с «Разящего» упал на корму италийской биремы штурмовой мостик, глубоко утопив в дерево палубы свои острые бронзовые жала. А с борта на заметно осевшую корму стал перепрыгивать абордажный отряд финикийцев.

– Не боишься потерять слугу, волшебник? Италики будут драться отчаянно, и сдаваться не будут, да и нам самим пленные ни к чему, только лишняя обуза. – Хаим расслабленно облокотился на рулевое весло, даже не пытаясь выйти из-за щитов гоплитов, напряжённо наблюдающих за боем.

– Если он допустит, чтобы его убили, значит, он плохой слуга, а плохой слуга мне не нужен. Но мне кажется, он не позволит себя убить.

Хаим выглянул в разрез щитов:

– Италиков прижали к борту. Это конец.

– Конец будет, когда падут все италики. А до этого не смей высовываться из-под щитов.

Гоплиты со стуком сдвинули щиты перед носом Хаима и оттёрли его обратно к веслу.

– Италики могут достать тебя в самый последний момент, а нам потом отвечать перед триерархом.

Когда «Разящий» поднял паруса и взял курс на Библ, за его кормой на поверхности моря догорали обломки италийской биремы.

Триерарх подошёл к стоящему у борта Магу и, проследив его взгляд, произнёс.

– С чего началось, тем же и закончилось.

– Это было справедливо. А справедливо ли пострадать за справедливость?

– Да, этот бой мог для меня закончиться так же, как и для италиков. – Ений прикоснулся к повязке на своей голове. – Возможно, так и случится в следующем бою, если удача будет не на нашей стороне. Знать бы, когда ты навсегда уйдёшь в море, проще было бы жить.

– Обычно, люди не желают знать предела своей жизни, так спокойнее жить. А у вас, у моряков, странное отношение к смерти, вы свыклись, сроднились с риском. Это на суше можно проиграть схватку и выжить. Отступить, спрятаться, убежать. А у вас дальше палубы убежать невозможно, а спрятаться можно только в глубине моря.

– Вот мы все когда-нибудь там и спрячемся. – Улыбнулся Ений.

Маг тоже улыбнулся шутке триерарха и почувствовал уже знакомое ощущение отдаления от текущего времени. Маг усилием воли остановил развитие отрыва от действительности, забалансировал сознанием на грани и, поняв, что может заставить отодвинуть начало состояние предвидения, успокоился, взмахом руки подозвал Гамида и позволил своему любопытству узнать, что там, за гранью. Сознание соскользнуло в серую глубину межвременья, восприятие мира исчезло, потом ощущения начали медленно появляться вновь.

Перед глазами то расплывались, то ясно проступали из серого тумана сухие коленчатые стебли пожелтевшей травы. В ушах шумело, сквозь шум с трудом пробивались какие-то звуки, то ли крики, то ли лязг. В груди крутилась режущая боль. Вдох, и боль делает оборот, заставляя съёживаться сердце. Туман проясняется и видна блеклая трава. Выдох, и трава пропадает в тумане, боль немного затихает. Маг попытался убрать траву, чтобы увидеть, что там дальше. Тяжёлая, непослушная рука выползла из-под груди. Потом в поле зрения появилась измазанная алым ладонь. Жёлтый перстень на пальце. Ладонь судорожно сгребла пучок жёлтых стеблей, запачкала их кровью. И всё потемнело.

Маг очнулся, сделал осторожный вдох и, не ощутив боли, с облегчением вдохнул полной грудью сладкий морской воздух. Невозмутимым Гамид, стоящий возле Мага, прекратил скрести ножом по деревянной фигурке, сдул с неё стружку и отошёл в сторону. Его место занял озадаченный триерарх.

Маг покрутил головой, приходя в себя.

– Что-то случилось?

– Ты перестал разговаривать и как будто бы обмер, а твой слуга не даёт подойти к тебе. – Сообщил Магу триерарх.

– Это правильно. Когда я вхожу в транс, мне лучше не мешать и ко мне лучше не подходить, а то Гамид может понять неправильно и сделать что-нибудь нехорошее.

– Ну, что он может сделать, я уже видел на италийской галере, поэтому не особо настаивал. И зачем ты в этот самый транс уходишь?

– Из любопытства. Твоего любопытства. – Маг внимательно рассматривал золотой перстень на правой руке триерарха. – Это ведь ты захотел узнать, когда ты навсегда уйдёшь в море, так вот, ты умрёшь не на море, а погибнешь на суше в бою.

– Неожиданно. – Ений задумчиво покрутил перстень на пальце – Ну что же, жалко, что я не соединюсь с морем, но пасть на суше в бою, тоже достойная смерть. А подробности можно узнать? Когда буду драться, с кем буду драться? Кто победит в бою?

Маг рассмеялся, а Гамид с уважением посмотрел на спокойного триерарха.

– Что, подробности дорого стоят? Неужели опять дороже биремы?

– Нет, для тебя пророчество было бесплатным. Но боги разрешают смотреть судьбу смертных не чаще одного раза в день, а слуги бога судьбы, ткущие линию жизни и смерти человека, не любят показывать сотканный ими узор посторонним.

– До Библа, если ветер не переменится, «Разящий» дойдёт за семь дней. Что я могу для тебя сделать, Маг из Магриба, чтобы узнать за это время немного больше подробностей о своём последнем дне?

Маг посмотрел на раздутые ветром паруса биремы, помедлил и решительно кивнул.

– Я готов шесть раз вопросить богов о твоей судьбе. И если на шестой день бирема придёт в Библ, то я сообщу тебе ответ богов. Считаешь ли ты это справедливым? Что же касается ветра, то он не изменится и если будет нужно, то усилится.

Теперь уже задумался триерарх. Он снова покрутил перстень на пальце, посмотрел на внимательно прислушивающегося к разговору кормчего и тоже кивнул.

– Это справедливая плата. «Разящий» придёт в Библ за шесть дней. Придётся гребцам потрудиться.

За шесть последующих дней Магу удалось девять раз войти в состояние растроения зрения и, проскользнув через серый сумрак безвременья, прикоснуться на короткий миг к ощущениям триерарха в роковой для него день. Мудрецы Магриба учили, что проснувшийся дар, чтобы он не угас, необходимо раздувать, разрабатывать, заставлять расти и пытаться управлять им, пока хватает жизненных сил. И только почувствовав, что он не исчезнет, можно дать перерыв для его самостоятельного постепенного роста. За шесть дней девять трансов предвиденья очень сильно вымотали Мага, но зато с каждым разом видения становились всё более длительными и к тому же управляемо смещаемыми по времени, позволяя видеть события, предшествующие гибели триерарха. На третий день видений Маг почувствовал не жгучую боль в груди и не слабость умирающего тела, а приятное напряжение мышц всадника, скачущего в конном строю. Разгорячённое лицо обдувал горький полынный ветер, впереди через пожелтевшее поле навстречу триерарху скакал конный отряд пёстро одетых воинов, выставив короткие пики. Одна из этих пик в коротком конном бою и пронзила грудь триерарху. Маг несколько раз пытался исправить ситуацию, ему удалось даже немного повлиять на движения всадника и даже увести во время скачки триерарха из передовой группы вглубь конного строя. Но каждый раз удар в грудь сбрасывал тело триерарха в пыльную траву, и после мучительной агонии Маг открывал глаза на биреме, с облегчением вдыхая свежий морской воздух. На пятый день Маг нырнул глубже в серый сумрак и ощутил триерарха ещё до начала битвы. В палатке, где обсуждался план боя, стоял шум, резко пахло лечебными притираниями, и Маг с трудом улавливал смысл разговоров. Но главное для дальнейшей судьбы триерарха он всё же смог понять. У Ения был выбор, возглавить конную группу или пеший отряд на правом фланге. Привычка к риску его и подвела. Обладая хорошим боевым конём и несколькими конными слугами, он выбрал конницу. Хороший моряк редко бывает хорошим кавалеристом. В бою с воинами, степняками, чувствовавшими себя в седле так же уверенно, как моряк на палубе, у Ения не было возможности выйти из боя невредимым.

В девятый сеанс Маг вложил все оставшиеся силы и дополнительно рискнул попробовать применить техники мантиков по изменению течения реальности. Наставники никогда не упоминали о такой возможности, но наставники о многом умалчивали, как убедился за последнее время Маг. Применение волшебства мантиков во время сеанса предвиденья дало странный результат. Маг словно завис в сером ничто, его движение к сознанию триерарха замедлилось, и одновременно серое ничто стало раздвигаться в стороны, ощущение движения возобновилось и, наконец, Маг услышал звуки и в глаза ударил свет.

Звенел металл, орали раненые и те, кто их ранил. Спрятавшееся за низкими облаками солнце освещало поле, на котором разъярённые люди старательно резали друг друга.

– Ения! Первая линия смята! Если прорвут вторую линию, то и третья не удержится! – торопливо докладывал воин в помятом шлеме.

– Вижу! Это их последний натиск. Третья линия! – голос триерарха перекрыл звуки боя, – уплотнить вторую линию и держаться! Они уже выдохлись. Победа с нами!

Неплотная третья линия, состоящая из недавно выведенных из боя гоплитов, подтянулась к фронту и подпёрла дерущихся бойцов.