Октавия Белл – Дом, который построили мы (страница 4)

Ольга, собрав последние силы, подошла к Алисе и грубо схватила её за руку выше локтя.

– Мы едем. Немедленно. Всё кончено.

– Мама, отпусти! – попыталась вырваться Алиса, но её тело не слушалось.

– Всё кончено, ты слышишь меня?! – крикнула Ольга, и её крик пронзил гулкую тишину зала. – Это кошмар! Это проклятие!

Игорь, наконец, поднял голову. Он посмотрел на сына, и в его взгляде было что-то вроде прощания.

– Макс… прости.

Он развернулся и, расталкивая ошеломлённых гостей, грузно зашагал к выходу, срывая с себя галстук и бутоньерку, которые пали на пол, как мёртвые птицы.

Максим остался стоять один посреди зала. Он смотрел на спину отца, на то, как Алису, бледную и плачущую, уводит её мать. Он слышал нарастающий гул голосов, смешанный с приглушёнными всхлипами подруг невесты. Он видел, как фотограф неуверенно опускает камеру. Его свадьба. Его любовь. Его жизнь. Всё превратилось в пыль и пепел за три минуты.

Он не знал, что чувствовать. Только всепоглощающую, леденящую пустоту. И тихий, навязчивый, отвратительный вопрос, который будет преследовать его долгие годы: «А что, если?..»

Праздник не просто расстроился. Он был уничтожен. Раздавлен. Развеян по ветру, как конфетти под ногами расходящихся в немом ужасе гостей. Осталось только белое платье, в котором Алиса казалась призраком, и пустой зал, где в воздухе ещё витал сладкий запах цветов и горькое послевкусие катастрофы.

4

Первые дни после катастрофы прошли в состоянии шока, похожего на кому. Алиса сидела в своей комнате, запертая матерью под предлогом «беречь силы». Комната, ещё недавно казавшаяся убежищем, стала тюрьмой. Белое платье висело в шкафу, похожее на саван. Телефон молчал. Максим не звонил. Не писал. Это молчание было страшнее любых слов. Оно означало, что кошмар реален. Что мост сожжён, и по ту сторону пропасти – только тишина.

Ольга Викторовна превратилась в ледяной автомат. Она приносила еду, убирала, но её глаза смотрели сквозь дочь. В них бушевала внутренняя буря, следы которой виделись только в тёмных кругах под глазами и в нервном подёргивании пальцев. Она не говорила ни слова о случившемся, как будто достаточно просто замолчать, и всё рассосётся. Но напряжение в квартире было таким густым, что им можно было резать ножом.

На пятый день терпение Алисы лопнуло. Она вышла на кухню, где мать с автоматом мыла уже чистую чашку.

– Мама. Скажи мне всё. Кто такой Игорь? Кто ты? Кто я?

Ольга замерла. Спина её напряглась.

– Тебе не нужно это знать. Это всё в прошлом.

– Это моё настоящее! – голос Алисы сорвался на крик. – Это разрушило мою жизнь! Я имею право знать, почему я больше не могу видеть человека, которого люблю!

– Любовь? – Ольга резко обернулась. В её глазах горел холодный, яростный огонь. – Ты называешь это любовью? Это… это извращение! Несчастье! Проклятие нашей семьи, которое вернулось, как бумеранг!

– Почему? – Алиса ухватилась за этот крючок. – Почему проклятие? Что он сделал?

Ольга долго смотрела на неё, будто взвешивая. Потом, словно плотина прорвалась, она медленно опустилась на стул, уронив голову на руки.

– Игорь. Мой старший брат. Мой… защитник, – её голос, всегда такой чёткий, стал тихим, сбивчивым, детским. – После смерти отца он стал главным мужчиной в доме. Но он был гордым, взрывным. Вечно лез в драки, спорил с матерью. А потом… однажды, после жуткой ссоры из-за его компании и каких-то денег, он ушёл. Просто взял и ушёл. Ему было шестнадцать. Мать ждала его неделю, потом месяц, потом год. Писала в милицию, ходила по моргам… Он исчез. Будто сквозь землю провалился. А мама… она не выдержала. У неё случился инсульт. Потом второй. Она умерла, не дожив и до сорока, зовя его. Игорёша… Игорёша… – Ольга сглотнула ком в горле. – А я осталась одна. Одиннадцатилетняя девочка. Родственники были далеко. Меня… меня взяла в семью дальняя родственница матери, у неё не было своих детей. Они дали мне свою фамилию – Щербатова. Заботу, образование. Но они не могли дать мне назад брата. Я думала он погиб. Зарезали в подворотне или замёрз где-нибудь. Я оплакивала его. Я похоронила его в своей памяти. И всю жизнь носила этот страх – страх быть брошенной, остаться одной. А он… он был жив. Жил в этом городе. Завёл сына. И даже не… даже не поинтересовался, жива ли я.

В её голосе прозвучала такая горечь, такое ощущение предательства, что Алисе стало физически больно.

– Но может, он пытался? Может, он не мог?

– Не мог? – Ольга вскинула голову. Глаза её были сухими и горящими. – Он смог же вырастить сына, построить бизнес! Значит, смог бы и найти сестру, если бы захотел! Но он не захотел. Он вычеркнул нас. Вычеркнул мать. Вычеркнул меня. А теперь его сын… – она не договорила, закрыв лицо руками. – Бог наказал нас. Это возмездие за его грехи и за мою глупую веру в то, что прошлое можно похоронить.

Алиса смотрела на согнутую спину матери и не находила слов. В её истории не было места для объяснений Игоря. Только боль, растянувшаяся на десятилетия. Боль брошенной девочки, потерявшей всё.

В это же время, в квартире над мастерской, бушевала другая буря. Игорь пил. Не для удовольствия, а методично, мрачно, как делал это в первые годы после тюрьмы. Пустая бутылка водки уже валялась под столом, вторая была на исходе. Максим, бледный, с ввалившимися глазами, наблюдал за этим впервые в жизни. Его отец, скала, опора, разваливался на глазах.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.