Октавия Белл – Дом, который построили мы (страница 3)

Решение созрело в тот вечер, когда они, запершись в комнате Алисы, пока Ольга Викторовна была на работе, смотрели старый фильм. На экране герои целовались под дождем. Максим обнял Алису за плечи.

– Знаешь, я больше не хочу просто быть с тобой, – тихо сказал он. – Я хочу, чтобы ты была моей семьей. Единственной и навсегда. Настоящей семьей, не как у них. Как у нас.

Алиса повернулась к нему. В его глазах не было и тени сомнения. Только та самая уверенность, которая покорила ее в аудитории 304.

– Ты предлагаешь…?

– Да. Как только получим дипломы. Поженимся. Уедем. Снимем свою квартиру. Будем сами зарабатывать, сами решать. Без оглядки. Ты согласна?

Сердце Алисы забилось в унисон с его словами. Это был побег. Но побег не от проблем, а к себе, к своей собственной, выстраданной правде.

– Согласна, – прошептала она, целуя его. – Только с одним условием.

– Каким?

– Мы попробуем все сделать правильно. Скажем им вместе. Официально. Как взрослые.

Они сидели, прижавшись лбами друг к другу, строя воздушные замки из общих дипломов, первой совместной зарплаты, маленькой квартиры с видом не на гаражи и не на стерильный двор, а на парк или реку. Они верили, что их любовь – это мост, который сможет соединить два непримиримых берега. Они не знали, что под поверхностью воды, в темной глубине, уже зреет тот самый тектонический разлом, который не просто разрушит мост, но навсегда изменит саму географию их миров.

3

День свадьбы начался как сон наяву. Тот самый, где всё немножко замедленно, слишком ярко и пахнет нереальностью. Для Алисы утро 25 мая началось с запаха цветов и нервного голоса свадебного стилиста. Её подвенечное платье, простое и элегантное, из плотного шелкового крепа, висело на дубовой вешалке, похожее на призрак её же самой, ожидающий воплощения. Солнечные зайчики прыгали по стенам её комнаты, превращённой в импровизированный салон красоты. Подружки-свидетели, смеясь и болтая, казались персонажами из другой, легкомысленной жизни, к которой Алиса уже не принадлежала. Она смотрела в зеркало на своё отражение, на аккуратный макияж, на уложенные волосы, и думала о Максиме. О том, как он сейчас, наверное, роняет на пол чёрные носки, пытается завязать галстук и получает нагоняй от Игоря за криво приколотый бутоньер. Эта мысль вызывала у неё улыбку и успокаивала.

Для Максима утро было наполнено другим запахом – свежего лака на бамперах отцовской «Волги», которую Игорь отполировал до зеркального блеска, и густого, терпкого запаха кофе, сваренного «по-штрафбатальонски» – крепкого и без сахара. Игорь хмуро ходил по квартире в своей единственной тёмно-синей паре, купленной специально к этому дню. Он был молчалив, как скала перед штормом. Его движения были отточенными, но в них сквозила какая-то неестественная скованность, будто костюм душил его.

– Не сомневайся ни в чём, – сказал он сыну, поправляя ему воротник. Голос был хриплым. – Ты всё решил. Значит, так надо. Только смотри в оба. Всегда. За неё.

– Пап, всё будет хорошо, – ответил Максим, но внутри его съедал червь сомнения. Не насчёт Алисы. Насчёт всего этого: помпезного загса, толпы полузнакомых гостей, взгляда Ольги Викторовны, который, он знал, будет холоднее лезвия. Он мечтал о тихой росписи, но уступил Алисе, которая хотела «правильный праздник для мамы».

Зал загса был переполнен. Солнечный свет, разбиваясь о хрустальные подвески огромной люстры, заливал всё пространство слепящими бликами. Звучала торжественная, сладковатая музыка. Алиса, держась за руку дяди-заместителя (своего отца она не помнила), шла по ковровой дорожке. Она видела только Максима, стоявшего у импровизированного алтаря в новом костюме, который сидел на нём немножко чужеродно. Он смотрел на неё, и в его глазах был весь мир – их мир, который они строили год. Она улыбалась, и слёзы счастья застилали ей взгляд, превращая огни в цветные звёзды.

Они произнесли «да», обменялись кольцами, поцеловались под аплодисменты. И вот они уже выходили в просторный холл для фотосессии, обнявшись, смеясь, захлёбываясь от переполнявших их чувств. Гости обступили их, сыпали конфетти, кричали «горько!».

И именно в этот момент, в центре этого водоворота радости и шума, случилось то, что разорвало ткань реальности.

Алиса увидела, как её мать, Ольга Викторовна, в элегантном кремовом костюме, с застывшей на лице церемонной улыбкой, делает шаг навстречу для поздравления. Одновременно Максим потянул за руку своего отца, стоявшего чуть в стороне, мрачного и настороженного, как ворон на вспаханном поле.

– Мама, пап, – начал Максим, его голос звенел от счастья, – теперь мы официально одна семья. Познакомьтесь поближе. Мама Алисы, Ольга Викторовна. Мой отец, Игорь.

Он произнёс это, улыбаясь, не выпуская руку Алисы. И наступила тишина. Не просто пауза. А густая, ватная, давящая тишина, которая заглушила даже гул голосов и музыку из зала. Она длилась всего три секунды, но для всех участников растянулась в бесконечность.

Игорь поднял взгляд. Его глаза, обычно холодные и прищуренные, вдруг распахнулись. Зрачки сузились до точек, будто от вспышки света. Всё его тело, от плеч до сжатых кулаков, замерло в неестественной напряжённости. Он смотрел на Ольгу не как на незнакомку, а как на призрак, на кошмар, материализовавшийся в самый неподходящий момент.

Ольга Викторовна тоже застыла. Её безупречная улыбка сползла с лица, как маска. Щёки, только что подрумяненные, стали мертвенно-бледными. Глаза, широко открытые, бегали по лицу Игоря, выхватывая детали: форму бровей, излом рта, шрам над левой бровью, который она знала. Но не могла знать. Не должна была знать.

Игорь сделал едва заметное движение назад, как будто его ударили в грудь. Его губы, плотно сжатые, дрогнули. Он хрипло, почти беззвучно выдохнул слово, которое прозвучало как ружейный выстрел в этой тишине:

– Оля?

Имя, которого не слышала даже Алиса. Домашнее, уменьшительное имя, которое, как она знала, её мать ненавидела и никогда не использовала.

Лицо Ольги исказилось судорогой ужаса и неверия. Она вскинула руку, будто защищаясь.

– Игорь? – её голос, всегда такой ровный и контролируемый, сорвался на пронзительный, почти детский визг. – Нет… Это… это невозможно. Ты…

Она шатнулась. Алиса инстинктивно бросилась к матери, но та отшатнулась от неё, уставившись на Игоря, словно он был воплощением самой смерти.

– Мама? Пап? Что происходит? – Максим был сбит с толку. Он смотрел то на отца, чьё лицо стало каменной маской ужаса и ярости, то на Ольгу, которая, казалось, вот-вот упадёт в обморок. – Вы… вы знакомы?

– Знакомы? – прошипел Игорь. В его глазах бушевала буря – паника, гнев, животный ужас. Он смотрел не на Максима, а на Ольгу, сквозь неё. – Мы… Оля, ты ли это? Твоя дочь? Моему сыну? – Он задохнулся, не в силах выговорить чудовищную мысль.

– Ты жив, – прошептала Ольга, и в её шёпоте была бездна десятилетий боли и гнева. – Ты жив, и ты… здесь? И это твой сын? Твой сын женился на моей дочери?

Обрывки фраз долетали до гостей. Шёпот, сначала недоумённый, стал нарастать, как прилив. «Что случилось?», «Они что, родственники?», «Боже мой, она упадет…».

Алиса стояла, застыв, как восковая фигура в своём белом платье. Мозг отказывался складывать картинку. «Игорь». «Оля». Брат и сестра. Её мир, только что такой прочный и ясный, треснул по швам. Она увидела, как Максим побледнел, его рука разжала её ладонь. Он смотрел на своего отца, в чьих глазах он вдруг увидел незнакомого, сломанного мужчину.

– Отец… что она говорит? Сестра? Ты… ты брат Ольги Викторовны? – его голос был хриплым, полным ужаса.

Игорь, наконец, оторвал взгляд от Ольги и посмотрел на сына. В его взгляде была такая мука, такая вина, что Максиму стало физически плохо.

– Макс… – начал он, но слова застряли у него в горле.

Ольга вдруг выпрямилась. Вся её холодная элегантность испарилась, осталась лишь голая, дикая ярость.

– Ты сбежал! – закричала она, не обращая внимания на окружающих. Слёзы текли по её щекам, смывая макияж. – Ты ушёл и сгинул! Мать с горя умерла! Отец спился! А ты… ты живой! Ты жил здесь, под боком! И твой сын… твой сын посмел… – она не смогла договорить, закашлялась.

– Молчи! – рявкнул Игорь, и в его голосе зазвучала та самая опасная, уличная хрипотца, которую Максим слышал лишь пару раз в жизни. – Ты думаешь, я хотел этого? Ты думаешь, я знал?! Я искал тебя! Я… – он замолчал, поняв, что все слова бесполезны. Позор был слишком велик, история слишком чудовищна.

– Папа, скажи, что это не правда, – тихо, но чётко произнёс Максим. В его глазах была мольба. – Скажи, что это какое-то безумное совпадение.

Но Игорь не мог солгать. Он только опустил голову, и это было красноречивее любых слов.

Алиса почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она схватилась за руку Максима, но он не ответил на её жест. Он смотрел на неё, и в его глазах, ещё минуту назад таких любящих, был уже не ужас, а отвращение. Не к ней, а к ситуации, к крови, которая, возможно, текла в их жилах и делала их… семьёй. Братом и сестрой.

– Нет, – простонала Алиса. – Нет, нет, нет…

Рухнуло всё. Не просто свадьба. Рухнула их любовь. Их будущее. Их личности. В одно мгновение они перестали быть Алисой и Максимом, женихом и невестой. Они стали грехом, ошибкой, трагедией. Позорным анекдотом, о котором будут шептаться за спиной.