Оксана Захарова – Церемониалы Российской империи. XVIII – начало XX века (страница 7)

Обратимся к Италии, где в XV столетии завершился важнейший переход от феодальных нравов к духу Нового времени.

Подробное описание двора итальянских правителей XVI столетия оставил известный итальянский писатель эпохи Возрождения Балтассар Кастильоне (1478–1529), состоявший на службе у герцога Урбинского Гвидо Убальдо и написавший четырехтомный трактат «Il Cortegiano» («Придворный»), в котором, помимо прочего, пересказал содержание бесед, происходивших на приемах в Урбино.

В роскошно убранных гостиных дворца герцога Урбинского, владевшего одной из лучших европейских библиотек, собрались известные люди своего времени: знаменитый поэт Бернардо Аккольти д’Ареццо, Джулиано Медичи и многие другие. «Двор был один из самых блестящих в Италии. Праздники, танцы, единоборство, турниры и беседы продолжались беспрерывно»[70]. На одном из собраний у герцогини каждый из приглашенных высказывался о том, какие, на его взгляд, качества необходимы кавалеру и даме для полного совершенства и какое воспитание «может лучше всего образовать душу и тело, не только по отношению к гражданским обязанностям, но и к приятностям светской жизни»[71].

От придворного эпохи Возрождения требовались знание литературы, греческого и латинского языков, умение слагать стихи, музицировать, рисовать, изящно танцевать и со вкусом одеваться. Но главными достоинствами для кавалера, как и во времена рыцарства, оставались воинские доблести, готовность совершить подвиг, – все остальные качества служили лишь их украшением.

Граф Балтассар Кастильоне писал около 1525 г.: «Французы и не знают другой заслуги, кроме воинской, а прочее не ставят ни во что; они не только не уважают науки, но даже гнушаются ею и считают всех ученых самыми ничтожными из людей; по их мнению, назвать кого-нибудь «клерком», грамотеем значило нанести ему высочайшее оскорбление»[72].

В период укрепления абсолютной монархии, в период, когда вместо сотен маленьких княжеств на территории Европы возникали и мужали крупные государства, менялся быт придворной жизни. Он уже – строго канонизированная, пышная, чопорная церемонность.

Примерно с XVI столетия этикет стал способом (а часто и смыслом) существования королевских дворов Европы. Абсолютизация монархической власти происходила в том числе и путем регламентации поведения подданных.

Одним из достоинств английской королевы Елизаветы I Тюдор было умение создать сильный, гибкий и послушный ей аппарат исполнителей. В письме лорду Берлионе она следующим образом объяснила, за что ценит его: «Я думаю о Вас так: Вас никогда нельзя подкупить никакими дарами. Вы всегда останетесь верны государству и, не считаясь с моими личными желаниями, всегда подадите мне тот совет, который сочтете лучшим»[73]. Сэра Бэкона отличала беспредельная верность королеве. Как-то в ответ на ее замечание, что его дом мал для него, Бэкон сказал: «Нет, мадам, это вы сделали меня слишком большим для моего дома»[74].

Как отмечал в своих очерках об Англии того времени историк В.В. Штокмар: «При дворе Елизаветы царила атмосфера галантности и авантюризма. В течение всего ее царствования королевский двор представлял собой арену соревнования молодых дворян, стремившихся снискать благосклонность и милость Елизаветы. Всякий, кто мог чем-либо отличиться – будь то пиратские подвиги на море и доблесть, элегантность костюма и красивая внешность, поэтический и музыкальный талант, мог рассчитывать на внимание королевы и карьеру… Королева любила пышные выезды, увеселительные прогулки и путешествия, навещая города и поместья вельмож, и всюду ее появление было поводом для блестящих празднеств, она благосклонно принимала подарки»[75].

В XVI столетии устанавливаются тесные дипломатические и торговые отношения между Россией и Англией. Взаимное сближение монархических дворов способствовало укреплению авторитета верховной власти России в Европе. Царь Иоанн Грозный состоял в личной переписке с Елизаветой I. Известно, что он ратовал не только за военный союз с Англией, но и стремился породниться с королевским домом, решив в 1582 г. жениться на Марии Гастингской, графине Голтингтонской. Однако брак не состоялся, царь получил отказ. Чтобы подсластить горькую пилюлю, Елизавета поручила послу передать Иоанну IV, что он может приехать в Англию в любое время, как приезжает в свои владения[76].

Русский царь не воспользовался приглашением английской королевы, но вскоре после бегства князя Курбского (в 1564 г.), он уехал из Москвы в Александровскую слободу и возвратился на царство с условием учредить опричнину для расправы с изменниками. «Это был особый двор, какой образовал себе царь, с особыми боярами, дворецким, казначеями и прочими управителями, дьяками, всякими приказными и дворовыми людьми, с целым придворным штатом. Летописец усиленно ударяет на это выражение «особый двор», на то, что царь приговорил все на этом дворе «учинити себе особно», – писал В.О. Ключевский[77].

Из служилых людей царь отобрал тысячу человек, которым за стенами Белого города были отведены улицы с несколькими слободами.

Все государство разделилось на две части – земщину и опричнину. Во главе первой – Боярская дума, во главе второй – царь, не отказавшийся от верховного руководства Боярской думой. Опричнина Иоанна Грозного была своеобразным уделом, который он выделил из земщины. Она получила значение своеобразного института полицейского надзора по вопросам государственной измены.

Среди титулованного боярства в XVI в. утвердился взгляд на свое политическое значение как на наследственное право, полученное независимо от государя. Такой взгляд облекался в тройную систему служебных отношений – местничества. Боярство боролось не только за военные должности, но и за места за государевым столом и во время придворных церемоний. Местничество мешало боярам сплотиться в единый политический класс, и если примерно до середины XV в. бояре шли в Москву за новыми служебными делами и выгодами, то теперь они стали классом с политическими притязаниями, с тайными и явными сожалениями ее отдельных представителей по поводу утраченного могущества.

В конце XVII столетия двор московского царя составляли так называемые столичные чины, на которых лежали разнообразные служебные обязанности. В официальных актах они назывались царедворцами, в отличие от «шляхетства всякого звания», то есть от городовых дворян и боярских детей. В мирное время столичное дворянство составляло свиту царя, исполняло различные придворные службы, выставляло из своей среды персонал центрального и местного управления. В военное время из него формировался собственный полк царя. За свою службу столичное дворянство получало повышенное, по сравнению с провинциальным, жалованье. Руководящая роль в управлении, обеспеченное материальное положение развивали привычку к власти, интерес к общественной жизни и познанию иноземного мира, отмечал В.О. Ключевский. «Сравнительно более гибкое и послушное столичное дворянство уже в тот век выставило и первых поборников западного влияния, подобных князю Хворостинину, Ордину-Нащокину, Ртищеву и др. Понятно, что при Петре этот класс должен был стать главным туземным орудием реформ»[78]. Ярким свидетельством особого положения царя в русском обществе является форма устных и письменных обращений к нему подданных.

Просьбы, подаваемые царю Алексею Михайловичу, подписывались уменьшительным именем – не Степан, а «Степка». Патриарх и прочее духовенство – «богомолец твой». Думные бояре, все дворяне и прочие воинские чины из народа – «холоп твой». Купцы первого разряда – «мужик твой». Купцы низшего разряда и иностранцы – «сирота твой». Деревенские жители – «крестьяне твои». Слуги думных бояр – «человек твой»[79].

От населения требовалось почтительное отношение к своему государю. Постепенно сложился образ царя-сверхчеловека, земного божества.

Царь Алексей Михайлович имел следующий титул: «Мы, Божию милостию, Великий Государь, царь и Великий Князь Алексей Михайлович, всея Великия, Малыя и Белыя России самодержец, Государь Московский, Киевский, Владимирский, Новгородский, царь Казанский, царь Астраханский, царь Сибирский, Государь Псковский и Великий Князь Смоленский, Тверской, Угорский, Пермский, Вятский, Болгарский, Государь и Великий Князь Новгорода Нижнего, Черниговский, Рязанский, Ростовский, Ярославский, Белозерский, Удорский, Обдорский, Кондинский и всех Северных стран Повелитель, Государь Иверских, Карталинских и Грузинских князей, и многих других стран Восточных, Западных и Северных наследник от Отца и Деда, Государь и Повелитель»[80].

Атрибутом царской власти и российской государственности еще с Ивана III был герб – двуглавый орел. На государственной печати 1667 г. орел изображен под тремя коронами с державой и скипетром в лапах. На груди у него щиток с фигурой всадника на коне – старинный герб Московского княжества. Вокруг – написан полный титул царя Алексея Михайловича[81].

Титул играл важную роль в международных отношениях. Еще в 1489 г. в Москву приехал представитель императора Фридриха III Юрий Траханиот. От имени императора он предложил государю всея Руси корону Священной Римской империи. В своем ответе Иван III заявил, что не нуждается ни в чьем покровительстве, поскольку «прародители» его были в «братстве… и любви» с византийскими государями. Этот отказ имел принципиальное политическое значение. Русское государство подчеркивало свою полную независимость от империи. Ведь по стандартам Средневековья император – светский глава европейских государей. Короли Франции, Испании, Англии, Польши ниже его по рангу. «Отказ Ивана Васильевича от королевской короны означал его нежелание признать приоритет императора и поставить Русское государство хотя бы формально в подчиненное положение»[82].