Оксана Захарова – Церемониалы Российской империи. XVIII – начало XX века (страница 13)

День министра двора начинался в десять часов утра с доклада начальника канцелярии Министерства двора. Начальник канцелярии (с 1900 по 1916 г. этот пост занимал А.А. Мосолов) подробно докладывал обо всех прошениях, так как Фредерикс считал, что никакие государственные вопросы не должны мешать ему уделять внимание прошениям нуждающихся. Его дела обычно заканчивались в первом часу. С трех часов дня у Фредерикса начинался доклад начальников отдельных частей Министерства двора и прием лиц, которым граф назначил аудиенцию. Докладывали об этих лицах чиновники особых поручений канцелярии. Они же сообщали ее начальнику обо всем происходившем в течение дня у министра и о его приказах на следующий день.

В начале деятельности А.А. Мосолова в должности начальника канцелярии большинство ее чиновников были сыновьями камердинеров великих князей: «…люди без высшего образования и нужного для службы воспитания… Благодаря высокому заступничеству молодые люди считали себя неуязвимыми со стороны своего начальства»[151]. С течением времени их заменили питомцы Александровского лицея и училища правоведения.

Кроме двух докладов в неделю – утром в субботу и в четверг после завтрака – Фредерикс бывал во дворце весьма часто. Не менее двух раз в неделю его звали на все семейные праздники – дни рождения или именины детей, елки и другие неофициальные торжества. По отзывам современников, Фредерикс умел говорить правду их величествам в такой форме, которая их не коробила. Кроме того, если император уклонялся от выражения лично кому-либо своего недовольства, он поручал эту деликатную миссию Фредериксу. «…это был человек глубоко благородный, рыцарь…» – писал о Фредериксе Н.А. Епанчин[152].

Граф занимался не только административными, но и политическими вопросами. Он стал одним из авторов Манифеста 17 октября, в составлении текста которого принимали участие также граф С.Ю. Витте и начальник канцелярии Министерства двора генерал А.А. Мосолов.

Следует заметить, что большая часть представителей свиты императора стремилась придерживаться сферы своих обязанностей и не принимать участия в решении государственных проблем. Граф Фредерикс, будучи одним из лучших командиров лейб-гвардии Конного полка, считал естественным поиск подходящих кандидатов в свиту среди конногвардейцев, «…этой большой, но тесной семьи, к которой он сам принадлежал и которая давала все необходимые гарантии сдержанности, такта и совершенного воспитания»[153].

После обучения в Пажеском корпусе и службы в одном из элегантных полков офицеры, попадая ко двору императора, не успевали достаточно глубоко узнать жизнь представителей других слоев общества и приобрести навыки решения государственных вопросов. Но данная задача и не ставилась перед большинством придворных чинов, которые, являясь политической опорой императора, занимались административными проблемами.

Свита Николая I насчитывала 109 генерал-адъютантов и 224 флигель-адъютанта[154]. Александр II, по отзывам современников, был щедр на включение новых лиц в свиту, которая сократилась при Александре III. В 1908 г. при дворе состояло 150 генерал-адъютантов и генералов свиты. Начальник канцелярии Императорской Главной квартиры, ведавший военной свитой Николая II, граф В.Н. Орлов состоял в переписке с видными политическими деятелями своего времени и был, по словам А.А. Мосолова, «…политически зрелым человеком»[155].

Политическая роль двора проявилась еще в царствование Иоанна Грозного, опричники которого охраняли его от «боярской и земской крамолы»[156]. При Петре I двор состоял из верных царю потомков боярских родов и новых ставленников царя – главных проводников западной культуры. Россия при преемниках Петра I обрела вид сословно-дворянского государства.

Дворцовые перевороты XVIII столетия создали вокруг престола своеобразную правящую прослойку, состоящую из лиц различного социального происхождения. Так, в разное время обер-егермейстером были и А.П. Волынский и А.Г. Разумовский, обер-гофмаршалом – Г.Г. Орлов, обер-гофмейстером – Н.И. Панин.

В XIX столетии двор представлял замкнутую систему – государство в государстве, со своей сословно-бюрократической иерархией, военными формированиями, аппаратом управления, со своей очерченной жизненной территорией.

В начале ХХ столетия придворные составляли особое сословие, окружавшее императора и, по мнению современников, отдалявшее его от народа.

Как справедливо отмечает Л.Е. Шепелев, основной идеей состава, структуры и обычаев российского императорского двора была «демонстрация политического престижа империи и царствующей фамилии»[157].

Использование местных традиций и светских церемоний в процессе нравственного освоения Кавказа. Двор кавказского наместника М.С. Воронцова

Мы вынесли в заголовок понятие «двор» применительно к наместнику при ясном понимании того, что юридически институт двора существовал лишь в рамках императорской фамилии. Напротив, институт наместничества (генерал-губернаторства) – это сугубо административное явление с соответствующими органами и ведомствами. Но жизнь и деятельность генерал-губернатора не ограничивались его руководством губернскими учреждениями. Как наместник царя в регионе (или «крае»), он вольно или невольно переносил сюда правила жизни царствующей семьи. Характер подбора кадров и губернской администрации, организация работы собственной канцелярии, формирование вокруг генерал-губернатора определенного окружения в известной мере повторяли, если не копировали, императорский двор, который эти высшие сановники и представляли. Именно в этом смысле мы и считаем возможным говорить о «дворе наместника» как региональном звене большого и малых императорских дворов на примере в основном М.С. Воронцова.

Граждане различных государств в своей обыденной повседневной жизни постоянно общаются с различными представителями местных органов власти, от деятельности которых зависит во многом стабильность и благополучие как общества в целом, так и отдельной личности в частности.

Структура административного деления связана с историей политического, экономического и культурного развития страны. В Российской империи одной из форм регионального управления на протяжении XVIII–XIX вв. является институт генерал-губернаторства. Крупные административно-территориальные единицы из нескольких губерний и областей были образованы в ходе губернской реформы Екатерины II, хотя должность генерал-губернатора, как и сами административно-территориальные объединения, восходит к местным реформам Петра I.

В России первым генерал-губернатором был А.Д. Меншиков, который в 1703 г. стал генерал-губернатором Санкт-Петербурга, а в 1704 г. был «наименован»[158] нарвским генерал-губернатором. Назначение на эту должность свидетельствовало прежде всего об особом доверии императора, звание генерал-губернатора являлось своеобразным почетным титулом, который даровался за особые заслуги перед Отечеством. При этом А.Д. Меншиков, а вскоре и Ф.М. Апраксин были именно «наименованы» генерал-губернаторами, так как вплоть до правления Екатерины Великой не существовало четкого юридического разделения прав и обязанностей различных представителей местных органов управления. Правовая неопределенность порождала ситуацию, когда одни и те же должности, имея различные названия, не отличались по своим функциям. Так, при Анне Иоанновне вице-губернатор Москвы стал называться генерал-губернатором, но при этом его властные полномочия практически не изменились.

Наставлением 1764 г. Екатерина Великая сделала шаг к переустройству губернского управления, назвав губернатора «своей поверенной особой», «главой и хозяином»[159] губернии. Императрица подчинила его сенату, наделив правами надзора и одновременно управления губернией, но соединение обеих функций – управления и надзора – во власти одного человека было крайне неудобно.

Для изменения сложившейся ситуации был издан указ 1775 г. «Учреждения для управления губерний Всероссийской империи»[160]. Изначально предполагалось, что основной обязанностью генерал-губернатора будет наблюдение за администрацией и сословиями региона, за направлением административной деятельности местных властей. За действиями самого генерал-губернатора наблюдали императрица и сенат. В то же время права и обязанности генерал-губернатора выходили далеко за рамки контроля наместником за действиями местных властей. Права и обязанности государева наместника заключались в следующем: на основании законов он занимается благоустройством в наместничестве, причем «способ к удовольствию каждого законным образом от попечения генерал-губернаторов зависит»[161]. Наместник должен был следить за действиями судебных инстанций и в случае необходимости мог остановить приведение в исполнение приговора до вынесения решения сената по этому вопросу. Кроме того, наместник контролировал запасы продовольствия в своем регионе.

В приграничных губерниях (наместничествах) генерал-губернатор обязан был следить за мерами защиты вверенной ему территории, и в случае внешней угрозы, народных волнений и стихийных бедствий генерал-губернатор отдавал приказ военному командиру о применении должных мер. Если император поручал проведение военных операций другому военному начальнику, то наместник отвечал за снабжение войск всем необходимым.