Оксана Захарова – Москва дипломатическая. Танцы, теннис, политика, бридж, интимные приемы, «пиджаки» против «фраков», дипломатическая контркультура… (страница 2)

Именно этот круг с точки зрения «дипломатической полезности» имеет наибольшее значение. И.М. Майский подчеркивает, что для него, как дипломата, наибольшую ценность представляли именно «малые приемы» – неофициальные встречи за столом с небольшим (пять, семь или десять человек) числом участников. Именно на этих приемах особенно возрастает роль супруги посла[15].

Одна из проблем дипломатических коммуникаций в столице СССР заключалась в том, что иностранные дипломаты находились в Москве в непривычной для них социокультурной среде. В то же время и советские граждане, принятые на службу в Народный комиссариат иностранных дел (НКИД) в 20—30-х годах, в большинстве своем не были готовы к выполнению дипломатических обязанностей. Им приходилось осваивать нормы европейского протокола как у себя на Родине, так и в странах их аккредитации, приспосабливаться к местным традициям дипломатической жизни.

После Октябрьского переворота и Гражданской войны разрушилась кодифицированная протокольная практика.

В 1922 году создана отдельная Протокольная часть (протокольное подразделение), преобразованная 12 ноября 1923 года в Протокольный отдел Народного комиссариата иностранных дел (НКИД) СССР.

В 1923 году начальником Протокольного отдела НКИД СССР Д.Т. Флоринским была утверждена «Краткая инструкция о соблюдении правил принятого в буржуазном обществе этикета», которая являлась первым советским практическим пособием по дипломатическому протоколу.

В 1926 году заведующим отделами был направлен циркуляр, в котором предписывалось согласовывать все вопросы, касающиеся общения с дипломатическими представителями, с Протокольным отделом НКИД.

К середине 20-х годов становится очевидным: протокол не партиен, международный протокол «принят» советской дипломатией.

Партийная идеология не могла не оказывать влияние на содержание нормативно-правовых документов советского протокола, но в то же время именно протокол, согласно мировой практике, отрицал и не признавал так называемый «вождизм».

На официальных дипломатических церемониях протокольное старшинство было следующим: председатель ЦИК, председатель Совнаркома, народный комиссар по иностранным делам, другие наркомы, секретарь ЦИК, заместитель Наркоминдела СССР, наркомы РСФСР, другие заместители наркомов СССР, члены коллегии наркоматов СССР, члены Реввоенсовета, заместители наркомов РСФСР.

Первая официальная регламентация привилегий и иммунитетов иностранных дипломатических представителей содержится в постановлении от 27 августа 1926 года «О порядке отношений правительственных учреждений и должностных лиц Союза ССР и союзных республик с правительственными учреждениями и должностными лицами иностранных государств», а также постановление от 14 января 1927 года о дипломатических и консульских представительствах на территории СССР.

После ареста Д.Т. Флоринского в 1934 году Протокольный отдел в 1935 году возглавил В.Н. Барков, который, в отличие от Флоринского, дипломата классической дореволюционной школы, происходил из крестьянской семьи и в 40 лет был призван на дипломатическую службу.

В 1937 году в НКИД была разработана инструкция «О порядке прописки членов дипломатического корпуса в СССР и сотрудников иностранных посольств и миссий», в которой рассматривались вопросы регистрации дипломатов.

В период работы Баркова упразднены визиты вежливости глав дипломатических посольств наркому и членам коллегии НКИД после вручения верительных грамот, «ушел» из советского дипломатического обихода фрак.

В мае 1941 года статус дипломатических представителей СССР приведен в соответствие с международной классификацией, и они получили ранги послов, посланников и поверенных в делах[16].

Владимир Николаевич Барков зачастую задерживался на переговорах. Немецкие коллеги заявляли, что после завершения переговорного процесса происходит утечка информации, Барков был «вольнослушателем» с советской стороны. В НКВД не стали искать другие кандидатуры. В 1941 году В.Н. Барков арестован, он получил двадцать лет, реабилитирован в 1958 году.

Не умаляя заслуг руководителей Протокольного отдела, пришедших на смену Флоринскому и Баркову, следует отметить, что имя Молочкова занимает в истории советской дипломатии особое место.

Ф.Ф. Молочков возглавлял Протокольный отдел с 1941 по 1950 год и с 1955 по 1969 год. К счастью, его не постигла участь предшественников – Д.Т. Флоринского и В.Н. Баркова. Молочков по праву считается классиком советского протокола, признанным авторитетом в области европейского дипломатического церемониала.

Первая систематизация норм, правил и церемониала приема иностранных делегаций и проведения правительственных приемов была проведена во второй половине 50-х годов.

В марте 1957 года в связи с подготовкой мероприятий, посвященных 40-летию Октябрьской революции, Протокольный отдел МИД разработал документ «Порядок проведения правительственных приемов в Кремле»[17], включающий семь разделов, в которых подробно прописана организация приемов, состав их участников, перечислялись организации, составляющие списки на приемы и так далее.

В отличие от нормативно-правовых документов источники личного происхождения обладают не только информационной, но и нравственной функцией. Они способствуют пониманию этических принципов и стиля жизни правящей элиты, воссоздают социально-культурную среду, в которой происходили культурные коммуникации членов дипломатического корпуса, помогают изучить процесс формирования государственной доктрины в области культуры.

В советский период воспоминания представителей творческой интеллигенции, а также иностранных дипломатов, аккредитованных в Москве, о быте и нравах правящей элиты были, в большинстве своем, не доступны широкому кругу исследователей.

К числу наиболее ярких произведений этого жанра принадлежат воспоминания Т.К. Окуневской, М.М. Плисецкой, Ю.Б. Елагина, К. Озолса.

С именем Т.К. Окуневской связана целая страница в истории советско-югославских культурных связей. Фильм «Ночь над Белградом» с участием актрисы с большим успехом прошел в Югославии, в которой актриса выступала с концертами после окончания Великой Отечественной войны. В 1948 году Окуневская арестована, приговор – десять лет исправительно-трудовых лагерей. В своих воспоминаниях[18] актриса рассказывает о театральной жизни предвоенной Москвы, о кремлевских приемах, поездке в Югославию, а также о своем участии в постановке спектаклей в советских исправительно-трудовых лагерях.

Сталинские репрессии не пощадили и членов семьи выдающейся балерины современности М.М. Плисецкой[19], воспоминания которой подтверждают в том числе тот факт, что Государственный академический Большой театр являлся важным элементом советской дипломатии. В воспоминаниях Плисецкая рассказывает об участниках и программах правительственных концертов, о роли классического балета в формировании положительного имиджа Советского Союза.

Юрий Борисович Елагин происходил из семьи так называемых «социально опасных» – внук текстильного фабриканта, сын репрессированного отца-инженера. Мать Елагина, пианистка, после ареста супруга отправилась за ним в Сибирь, чтобы по возможности облегчить его жизнь. Именно матери Юрий обязан своей любовью к музыке. В восемь лет его начали учить играть на скрипке. «Хотя в глазах моих родителей, – пишет он в своей книге, – как в большинстве московских старых семей, музыка не имела репутации серьезного занятия, которому можно посвятить всю свою жизнь, судьба распорядилась так, что именно скрипка стала моей спасительницей, профессией и средством к существованию[20].

В возрасте 19 лет, в 1929 году, Елагин арестован. Из Бутырской тюрьмы его отпустили «за отсутствие состава преступления». Лишенный гражданских прав, он не мог поступить в консерваторию. В 1931 году руководство Театра Вахтангова не побоялось взять его на работу в оркестр и добилось отмены «лишенства», что давало право на обучение в консерватории, после окончания которой в 1940 году Елагин уехал по распределению в Краснодар.

В театре считали, что Елагин пропал без вести. Но своей матери он сумел передать, что попал в лагерь для перемещенных лиц, а оттуда – в Америку. Год Елагин провел в Нью-Йорке, потом переехал в Хьюстон, где много лет был скрипачом в Houston Symphony. Там он начал писать свою главную книгу – «Укрощение искусств», которая вышла в 1952 году в США на русском языке в Чеховском издательстве.

«В этой книге описал я то, что видел, слышал и пережил в течение десятилетия 1930–1940 гг., – пишет он в предисловии. – Я приложил все мои старания для того, чтобы быть как можно более объективным и точным как в изложении фактов и в характеристиках людей, так и в хронологических датах…»[21].

Юрий Елагин скончался в Вашингтоне 21 августа 1987 года после длительной болезни. Похоронен на русском кладбище (Rock Greek Cemetery – Russian section).

Тонкий знаток музыки, скрипач Ю.Б. Елагин[22] не только повествует об исполнителях и зрителях правительственных концертов в Кремле и Большом театре, он анализирует сам принцип построения советской музыкальной доктрины, в основе которой – музыкальные пристрастия вождя.

Своеобразными «пропагандистами» различных направлений современного европейского искусства в столице Советского государства были члены дипломатического корпуса, о культурных коммуникациях которого содержится информация в воспоминаниях[23] Карлиса Озолса – латышского дипломата, чрезвычайного посланника и полномочного министра Латвии в СССР (1923–1929). В своей книге К. Озолс создает тонкие психологические портреты аккредитованных в Москве дипломатов, многие из которых коллекционировали произведения живописи, предметы декоративно-прикладного искусства.