Оксана Ююкина – Убийца - дворецкий (страница 1)
Оксана Ююкина
Убийца - дворецкий
Дворецкий первый. Идеальный остров
Вода бьется о нос катера упругими, короткими ударами. Каждый всплеск, как стук молотка, отбивающего мясо. Я стою на палубе, впитывая разгорающиеся искорки предвкушения. Еще немного, совсем чуть-чуть. Остров вырастает из утренней дымки, и мое сердце отзывается на его вид тихим, ровным гулом. Не восторг. Узнавание и трепет. Я снова здесь.
Идеальные линии газонов, подстриженных с хирургической точностью. Белые виллы, утопающие в зелени, как жемчужины в бархатной шкатулке. И главное – замок. Массивный, серый, высеченный, будто из монолита. Он взирает на подступающий катер с ледяным безразличием веков. Безупречно. Я мысленно сверяю каждую деталь с картой, что месяцами выстраивал в голове. Ни трещины в парапете набережной. Ни пылинки на ослепительно-белых стенах, как и должно быть. Оплот порядка. Творение Старейшины, моего учителя.
Внутри еще больше разгорается предвкушение. Не победы, но гармонии. Здесь, среди восьмидесяти шести лучших, я докажу, что мое стремление к абсолюту – не мания, а единственно верный путь существования. И заберу звание, которое по праву наследования и мастерства должно перейти ко мне – лучшему ученику Старейшины.
Катер рывком останавливается, заставляя морщиться. Высадка – это спектакль, поставленный с безупречным вкусом. Но уже здесь начинаются ошибки. Отвратительные, гадкие ошибки, которых не допускает ни один профессионал. Причал отполирован до зеркального блеска королевской залы, а встречают нас безмолвные слуги в белоснежных перчатках. Стажеры. Их движения лишены суеты, выверены до микрона. Должны быть выверены. Я морщусь, составляя список нарушений: вот у того платок выступает из кармана на полсантиметра, у этого – едва уловимая пылинка на лаковом носке. Агония. Невыносимая, колющая глаза неряшливость.
Резкий, сухой звук, как хруст ломающейся кости. Я сжимаю кулаки и поворачиваю голову. Рядом девушка. Неуклюже, по-детски она спотыкается о собственные ноги и пытается поднять массивный кожаный саквояж, вырвавшийся из ее рук. Я морщусь, физически ощущая, как этот диссонанс царапает идеальную поверхность момента. Она пытается поднять ношу, но роняет снова, в этот раз позволяя ей раскрыться.
Дышу медленно и глубоко. Правило есть правило, порядок превыше личного раздражения. Я делаю два шага, наклоняюсь, захлопываю и поднимаю саквояж. Вес его приятен, кожа качественна, только… замок хоть и стальной, но расчерчен тонкой трещиной. Возвращаю хозяйке вещи, на миг соприкасаясь с ее холодными пальцами.
– Кажется, замок треснул, – ее голос тихий, притворно-робкий, но глаза… большие, серые, как мореный дуб, и в них нет ни смущения, ни паники. Только живой, острый, оценивающий ум.
– Ничего страшного, – говорю я, замечая неравномерную потертость на ручке. Для новой вещи неправильно, некачественно. Нужно уметь выбирать. – С первого раза сложно попасть в ритм. Главное, не выбиваться из него.
Она лишь кивает, прижимая саквояж к груди, будто прячет улику. Я уже отворачиваюсь, когда чувствую взгляд на себе – он скользит по моим манжетам, по отступу между пуговицей и краем ткани. Вычисляющий, профессиональный. Интересно.
Аллеи парка расходятся от причала идеальными лучами. Гравий под ногами хрустит с одним и тем же откалиброванным усилием. Я иду, впитывая атмосферу рукотворного рая и автоматически сканирую пространство. Мой мозг, как вычислительная машина, отмечает малейшие отклонения.
Лист платана, желтый и сморщенный, лежит на идеально подстриженном газоне. Его должны были убрать три минуты назад.
Один из разбрызгивателей на клумбе с розами бьет на три градуса левее необходимого, оставляя сухое пятно на почве.
Садовник, проносящий мимо тележку с инструментами, оставляет на гравии едва заметный след от шин. Его движение не вписано в общий хореографический кодекс острова.
Эти мелочи – как соринки в глазу. Они не портят картину, но царапают ее идеальную лакировку. Я дышу глубже, подавляя раздражение. Порядок – это процесс, а не данность. Его нужно поддерживать. Стук каблуков за спиной прерывается слишком резко, выбивается из общей симфонии звуков нелепой тишиной. Оборачиваюсь. Все та же девушка стоит у фонтана, но не любуется струями, а изучает чертеж на планшете, ее палец быстро скользит по экрану. Саквояж стоит рядом.
– Проблемы с навигацией? – Я делаю несколько размеренных шагов, нарушая давно выстроенный привычный порядок действий, останавливаюсь на почтительном, деловом расстоянии.
Она поднимает взгляд. Серые глаза сразу же опускаются до уровня моей грудной клетки, фиксируя застежку пиджака.
– Нет. Сверяю планировку. Реальность имеет тенденцию расходиться с проектной документацией, – ее голос ровный, без интонаций, как у инженера или аудитора.
– И?
– Уклон этой дорожки на полтора процента круче заявленного. Некритично, но заметно.
В ее словах нет восхищения или разочарования. Только констатация. Это неожиданно профессионально.
– Доминик, – представляюсь я, не протягивая руку. Физический контакт излишен.
– Лика. – Ее взгляд скользит по моим туфлям. – Вы заметили дисбаланс в работе поливальной системы на западной клумбе?
– Да. Сектор семь.
Уголок ее рта чуть дергается. Не улыбка, а скорее признание.
– Меня поселили в корпусе «Дельта». Вам знаком путь?
– Все коридоры и переходы этого острова занесены в мою память годами съездов. Я иду в главный замок, могу указать путь.
– Благодарю.
Я поворачиваюсь и иду, не оглядываясь, но слышу ее легкие шаги позади. Мы идем молча, два специалиста, отмечающие чужие огрехи. Ее присутствие не раздражает, но стимулирует разгадать, раскусить, как сложную задачку.
Главные ворота замка – не дверь, а идеально подогнанный проем в стене метровой толщины. Сталь и полированное черное дерево. Воздух внутри сухой, прохладный и неподвижный – пахнет старой кожей, камнем и дисциплиной. Звуки наших шагов гулко разносятся под сводами, теряясь в безупречной акустике зала. Здесь мрамор отполирован до идеала, в отражении я вижу себя, словно идущего по небу. Лика замирает на секунду, ее взгляд скользит по стенам, считывая невидимые глазу стыки между блоками.
– Лифты не работают для стажеров, – говорю я, подходя к массивной лестнице. – Подъем пешком. Это правило.
– Я знакомилась с регламентом, – сухо парирует она.
Мы поднимаемся четыре пролета. Сотня ступеней. Каждая – одного размера, с одним уровнем износа. Я не запыхался, ее дыхание также ровное. Хорошая подготовка, одобряю.
– Ваш корпус налево, в конце галереи. Не опоздайте на вечер. Расписание есть на терминале в холле.
– Благодарю вас за помощь.
Она разворачивается и уходит. Ее шаги беззвучно растворяются в гулкой тишине коридора. Я тоже не задерживаюсь на лестнице – отправляюсь в привычную комнату, триста первую. Она ничем не отличается от других: тот же темный лакированный дуб, та же латунная ручка. Но моя. Прикладываю ключ-карту, замок издает тихий удовлетворяющий щелчок. Я закрываю дверь, снимаю пиджак, вешаю его в шкаф под идеальным углом в девяносто градусов.
Замок снаружи – это подавляющая монолитность, но внутри он – воплощение строгой геометрии и бескомпромиссной логики. Высокие потолки, прямые, как стрела, коридоры, стены из гладкого серого камня, в которых тонут массивные дубовые двери. Ни картин, ни украшений. Только безупречные линии и точные углы. Тишина. Не живая, наполненная дыханием, а мертвая, как в гробнице, нарушаемая лишь почти неслышным гулом систем жизнеобеспечения, встроенных в стены. Не уют, а демонстрация власти порядка над пространством.
Мои апартаменты такие же. Просторная комната-куб. Справа – стеклянная стена, выходящая на внутренний дворик с единственным идеально подстриженным деревом в центре. Я оставляю чемодан у дверей, решая вначале устроить проверку. Пальцы скользят по поверхности прикроватного столика – черный лакированный металл – на подушечке остается невидимая глазу, но ощущаемая пыль. Одна пылинка. Допустимо. Служба уборки работала утром, и за несколько часов оседание микроскопической взвеси неизбежно. Я отмечаю это как факт, без раздражения.
Подхожу к шкафу-купе. Фасад из матового стекла отражает мое лицо – бледное, собранное, привычное. Я отвожу взгляд, концентрируясь на стыке дверей. Они находятся в идеальной плоскости. Захватываю ручку. Ход бесшумный, плавный. Внутри – пустота. Несколько вешалок, выровненных с миллиметровой точностью. Безупречно.
Спальное место – низкая платформа, матрас, накрытый простыней такого ослепительно-белого цвета, что больно смотреть. Одеяло сложено строгим прямоугольником в изножье. Я провожу ладонью по поверхности простыни: ткань идеально гладкая, без единой складки. Но… край подушки выступает из-под покрывала ровно на полсантиметра больше, чем следует. Малейший, но раздрай. Правлю его одним точным движением.
Выхожу в мини-кабинет: письменный стол, встроенный в стену, и кресло. Столешница пуста: ни ручки, ни листка бумаги. Очередная ошибка. Я опускаюсь в кресло, которое принимает мой вес беззвучно, регулировка высоты и наклона работают как положено. Кладу руки на столешницу. Ладони лежат ровно, ни одна не выше другой. Хорошо. Открываю выдвижной ящик, методично раскладываю листы бумаги, ручку и заточенный карандаш. Пригодится.