я присела на корточки
вровень черному пню
*
мир тесной тропой тянется к впалым болотам
там над бурой водой камышовая чаща
трасса за лесом гудит
идут лесовозы
везут сосновые торсы
*
в глотке леса тепло
мох обнажает головы серых камней
*
потухшая береста растворяет лесную тропу
*
в глотке леса все есть
само по себе
Время тяжелее печали
Когда не пишу вижу тревожные сны
мужчина на казенной кушетке с длинным шрамом на теплой щеке
глядя перед собой говорит:
я внук венгерского еврея
узкие палеты вдоль Братского шоссе
по ним мы идем одна за другой
грязь чавкает под настилом
неясная боль
зелень сменяется талым снегом
с тоской улыбаюсь во сне
по утрам я плачу
мои слезы холоднее росы
они легче воды
они сохнут быстро
я их выделяю как растение перед рассветом
я помню такие слезы на виске матери по утрам
они высыхали быстро
и оставляли рыхлую бороздку соли
пишу в уме
лежа с открытым ртом в стоматологическом кресле
и боюсь забыть все что приходит на ум
у снов как и стихотворений
есть коварный аспект – когда ты в нем – все кажется важным
по пробуждении помнишь только детали
материалы на ощупь
обрывки фраз
дантистка не взяла с меня денег
я помню странный укол
когда кусочек зуба попал между нёбом и языком
словно во рту родился осколок камня
они говорят: бруксизм
я говорю: нет сил терпеть
и тру друг об друга тупые клыки
на голодный желудок беру маленький фильтр и стреляю у владельца кафе сигарету
дымок его красного Мальборо после моих самокруток
кажется чем-то постыдно безвкусным
легкий дымок
легче утренних слез
чем дольше я сплю – тем меньше пишу стихов
когда я не сплю – запах гнилого лука и морок плодовых мушек занимают мой ум
наступая на мокрые листья по пути домой
я размышляю: плотность времени выше плотности глины
и вспоминаю строчку из Мандельштама:
время срезает меня как монету
стихотворение похоже на осколок кости
оно откололось
неприятно вести языком по свежей щербинке
так и время идет — 
