Оксана Усова – Легенды города 2000 (страница 20)
Сгорая от любопытства, я поспешил вслед за Полуночницей, которая уже поднималась по узкой внешней лестнице дома номер пять по Бамбуковой улице.
Ее ярус был четвертым. За светло-желтыми стенами и белой дверью скрывалась уютная квартирка с двумя прямоугольными окнами, умело поделенная при помощи длинной этажерки на две зоны: кухонную и спальную. Странноватая изогнутая мебель была встроена прямо в стены, но мое внимание поглотил он – диван, на который я рухнул, не раздеваясь и не разуваясь.
Глава 5. ЛЕГЕНДА ОБ ЯНТАРИНЕ ЦОРНСКОЙ
Я так устал, что мне совсем ничего не снилось, но когда через несколько часов меня разбудил аромат кофе, висок сверлила боль, похожая на похмельную.
Сначала я не понял, где нахожусь. С потолка надо мной свисала люстра с десятком оплавленных до середины свечей из кремового воска, а плед и подушка пахли кедром, морем и мускусом. Приподнявшись на локте, я увидел, как Полуночница колдует над кофемашиной. В углу овчарка с аппетитом чавкала кашей с мясом.
– На меня тоже свари, – попросил я, плюхнувшись за кухонный стол.
Над ним висел маленький плазменный телевизор, по которому шли новости. Черноволосая бледная девушка с карими раскосыми глазами что-то очень возбужденно говорила в микрофон, стоя на фоне дома, где я вырос. Машины с мигалками заехали прямо на газон, повсюду толпились оперативники в форме, а из сторожки в наручниках выводили порядком побитых людей, среди которых я узнал Берту.
Я схватил пульт и быстро прибавил звук.
– …По информации из оперативного штаба, известный владивостокский бизнесмен Кулик Всеволод Ильич, который участвовал в гонке за кресло мэра города, был убит, оказывая вооруженное сопротивление задержанию. Полиции Приморского края предоставлены неопровержимые доказательства того, что он заказал своих конкурентов по выборам и совершил покушение на убийство нынешнего мэра, Артема Латыпова. Сын погибшего, двадцатитрехлетний Константин Гердов, два с половиной года назад был признан виновным в жестоком убийстве своей невесты, Агаты Портинаровой, и направлен на лечение в психиатрическую лечебницу. Единственный ныне живущий свидетель, запуганная бывшим работодателем экономка Гульнара, наконец-то заговорила и прямо сейчас дает показания, полностью оправдывающие Константина Гердова. Дело Агаты Портинаровой возобновляется по вновь открывшимся обстоятельствам. Мы следим за развитием событий и желаем Константину Гердову скорейшего восстановления справедливости и доброго имени. Кто он, Всеволод Кулик? Расчетливый и беспринципный политик, готовый ради денег и власти упечь собственного сына в психушку? Или же он очередной маньяк, эдакий Синяя Борода? Смотрите в восьмичасовом спецвыпуске. Репортаж с места событий вела Малика Снежина. Специально для телеканала «Владивосток».
– Я, конечно, мечтал прославиться, но не таким образом, – выдавил я. – Хорошо, что фотку мою не показали.
– Она в Интернете есть, – «утешила» меня Полуночница, поставив передо мной полулитровую серую кружку кофе с надписью «Пил и буду пить». – Пей. Я пока переоденусь, и поедем. Девчонка с телевидения, кстати, тоже из наших.
Вспомнив с содроганием короткий полет под брюхом цициби, я обреченно глотнул кофе.
Но на этот раз пользоваться услугами насекомого-такси не пришлось. Полуночница переоделась в элегантную черную рубашку с брошью в виде жар-птицы, приколотой к нагрудному карману, сняла с пояса ключи от машины и через плечо бросила овчарке:
– Джезве, веди себя хорошо, я хочу найти квартиру целой к своему возвращению.
Собака слабо тявкнула в ответ.
Рыжая повернулась к стене и щелкнула кнопкой на коробочке, похожей на брелок от шлагбаума. Круглая кровать под вязаным голубым пледом, прикроватный столик, горшок с подсохшим фикусом и книжные полки отъехали в сторону, обнажая проход в небольшую пещеру.
Посреди пещеры стоял уже знакомый «Рафчик», и Полуночница при помощи автозапуска завела мотор. Слева тянулись полки со всякой всячиной и стоял грубый верстак, делая пещеру похожей на обыкновенный гараж, а вот справа стояла огромная витрина с таким количеством холодного и стрелкового оружия, что можно было вооружить небольшую армию. Ножи, кинжалы, катаны, мечи, дротики, пращи, луки, арбалеты, пистолеты – все выдавало скрытый «пунктик» на оружие.
– Это все твое или трофеи?
– В основном подарки, трофеи, коллекционные экземпляры, – пожала плечами Полуночница. – Не смотри так на оружие, пока у тебя нет пропуска, оружие тебе носить запрещено.
– Ты можешь продать это и разбогатеть, – заметил я, сев в машину.
– А я думала, ты поделишься со мной обрушившимся на тебя богатством, – парировала Полуночница.
Еще одно нажатие кнопки, и стена вернулась на место, погружая пещеру-гараж во тьму. Пол пришел в движение, и мы поехали вверх, но гораздо более плавно и медленно, нежели в лифте, на котором мы спустились в Форты Сердец.
Спустя пять минут двери гаража бесшумно открылись, и машина выехала из темноты наружу.
– Мы же вроде не здесь оставляли машину, – неуверенно проговорил я, выглядывая в окно.
Мужчины, жарившие у соседнего гаража шашлыки, даже не повернулись на гул мотора. Чуть ниже, у подножия косогора и гаражного кооператива, пролегали железнодорожные пути, которые шумно покорял неспешный поезд-товарняк. Еще дальше начиналось море, где вдоль узкого пирса покачивались яхты, прикрытые брезентом.
– Это же Столетия, улица совсем в другой стороне!
– У нас арендованы гаражи в разных частях города, – Полуночница крутанула руль, направляя машину к выезду из гаражного кооператива. – Это помогает не примелькаться местным жителям.
Дорога резко ушла вниз, между сквером и жилыми домами, а потом влево, выворачивая к основной трассе.
На Некрасовском путепроводе Полуночница выругалась, когда мы сразу же встали в пробку.
– Вы не используете мигалки? – поинтересовался я. – Ни за что не поверю, что волшебники тоже стоят в пробках по пути в свой офис. Сейчас десять утра, даже если проскочим тут, на Инструментальном заводе будем еще стоять минимум час. Там однополосная.
– Мигалки? – Полуночница, казалось, никогда не слышала ничего смешнее. – Какие мигалки? И не называй ты нас волшебниками, мы жары.
Ей потребовалось несколько минут, чтобы перестроиться в крайний правый ряд, к съезду на поворот на Первую речку.
– Объехать пробку в центр через Первую речку? Такой магией тут каждый день пользуются, – я скептически хмыкнул, а потом посмотрел в лобовое стекло и разинул рот.
Я два с половиной года не ездил по дорогам во Владивостоке, но отчего-то был уверен, что остальные участники движения, бородатые парни на «Ленд Крузерах», сонные студенты на «Ниссанах Жук» и наглые таксисты на «Приусах», не видят заезда на огромный прозрачный вантовый мост, тянущийся вдаль через полгорода. На нем была только одна полоса, и когда мы заехали на него, воспарив над Некрасовским путепроводом, никто из водителей или пассажиров соседних машин даже не повернул головы и не заметил, что «Рафчик» с аэрографией знака Бэтмена на борту бесследно исчез из пробки.
– Что это? Как это работает? – пораженно выдохнул я, когда машина плавно помчалась прочь.
В удобной машине высота переносилась легче, чем в шаткой корзине под брюхом комара-переростка, и я с восторгом разглядывал мелькающие сбоку пилоны моста и облака, которые, казалось, мы вот-вот должны были задеть крышей машины.
– Это
Путеводный Клубочек позволил нам оказаться на Алеутской спустя шесть минут (я засек на часах) и незаметно свернуть налево, на Семеновскую площадь, перед торговым центром «Кловер-хаус». Городские автобусы разноцветными пыльными гусеницами стягивались сюда, высаживая и подбирая пассажиров, и Полуночнице пришлось надавить на газ, чтобы уйти от столкновения с одним из них. Окошко водителя автобуса двадцать третьего маршрута открылось, и загорелая голова в тюбетейке изрыгнула нам вслед отборные проклятия на непонятном языке.
– Здесь запрещена парковка, – напомнил я, когда рыжая остановилась вплотную к ступенькам торгового центра. Стайка девчонок с разноцветными волосами и яркими рюкзаками едва успела отскочить, а краснощекий мужчина неопределенного возраста зло сплюнул сигарету нам прямо под колеса. – Знала, кстати, что этот торговый центр вошел в топ десять самых уродливых зданий России?
– У людей вообще плохо с чувством прекрасного, – фыркнула Полуночница.
– Это что, расизм? – я захлопнул дверцу машины и огляделся. Майские праздники стянули в центр города огромное количество народу, и мы оказались в эпицентре муравейника. Раньше я и сам часто назначал встречу «на Клевере», чтобы отсюда пойти в кино, магазин или бар. За два с половиной года ничего не изменилось: здесь все также ждали друг друга подростки с музыкальными колонками, ребята лет двадцати с электронными сигаретами и липнущие друг к другу молодые парочки.
Но сегодня я увидел то, что никогда раньше не замечал: здесь было полно людей, одетых в черные рубашки с золотыми пуговицами и погонами. Некоторые приезжали на автобусе, некоторые, как и мы, припарковались в неположенном месте. Были здесь и цициби: они высаживали бледных женщин и мужчин, облаченных в темно-коричневые рясы. Они провожали людей в рубашках взглядами, полными ледяного отвращения. Я бы принял их за ряженых в католических монахов, если бы не одинаковые красные медицинские маски на их лицах.