Оксана Токарева – Под знаменем Сокола (страница 17)

Лес по краям гати охал и вздыхал, растревоженный все усиливающимся ветром, принесшим на серых рваных крыльях мокрый колючий снег. Свирели и кугиклы полых стволов надрывно плакали и ныли, простужено скрипели и гудели варганы надломленных прежними бурями ветвей. Под сводами Мирового Древа три вещие прядильщицы натягивали нить пропащей судьбы. Ох, Неждан, Неждан! Нешто Всеславе княжне так и зачахнуть в тереме от горя и кручины по тебе?

На излучине гати к этим невеселым мыслям добавились новые: Войнега-то так и не объявилась! Вот ведь беда! И к воеводе с этим соваться не стоит. Разве что расспросить Торгейра с руссами да новгородских ребят, не приметили ли чего, да следы поглядеть. Сотник уже открыл было рот для вопроса, когда пардус, понуро трусивший у бедра своего хозяина, вдруг насторожил уши, повел усами да и припустил обратно на рудник. Воевода, вмиг позабыв про хромоту, последовал за ним.

Войнег смятенно глянул по сторонам, не совсем понимая, что происходит, когда до его слуха донесся звук, мигом все прояснивший. Кричала женщина, вернее, девка, сотник знал этот голос еще с той поры, когда издавать он умел лишь младенческий бессмысленный писк. Войнега! Дочка! Живая, хвала Велесу и Даждьбогу!

Впрочем, благодарственные молитвы следовало отложить на потом. Голосу непокорной дочери вторили разноголосый мужской ор, топот множества ног и лязг оружия. На руднике шел бой. Но, во имя Велеса, кто и с кем там бился?

Войнег прибавил ходу, оставив далеко позади гридней и едва не обогнав воеводу Хельги и его пардуса. Как они все втроем не сверзились с гати в трясину, осталось неясно да и не имело значения. Главное, поспешали не зря. Картина, открывшаяся их взору, действительно впечатляла.

Невидимки, наблюдавшие за ними из лесу, наконец, обнаружили себя, своим видом отметая всякие сомнения о принадлежности к миру живых. Крепкие, коренастые мужики и ладные парни, одетые кто во что и вооруженные кто чем, заполнили весь остров. Размахивая оружием и возбужденно гомоня, они толпились вокруг Тетерина камня, возле которого, прижимаясь к шершавой поверхности спиной, держали оборону два отрока воеводы Хельги. Инвар и тот, другой, который вел отряд по Нежданову следу, несмотря на многочисленность противника, сдаваться не собирались и, отражая атаку за атакой, делали это весьма умело. Инвар даже пытался идти на прорыв, упорно прокладывая дорогу к Тетериной избе. Впрочем, судя по всему, делал он это вовсе не затем, чтобы под защитой толстых бревенчатых стен перевести дух или дождаться подмоги. Вполне реальному риску оказаться зарубленным, заколотым или просто раздавленным, влюбленный мальчишка подвергал себя и своего товарища только ради возможности прийти на выручку Войнеге, чья растрепанная светлая коса временами мелькала в прогалке сплошной стены могучих плеч и спин.

Давно отцовское сердце сотника так не радовалось при виде дочери. Насколько он мог судить, непокорное дитя пребывало в добром здравии. Только богатырской силы Неждана, в железных тисках могучих рук которого она билась, точно идущая на нерест стерлядь, попавшая в сеть, хватало, чтобы ее удержать. А что до крика, то он временами перекрывал даже рев всей лесной ватаги. На все лады понося Незнамова сына, девушка использовала выражения, которые и мужчины-то не всегда решаются применять. Велес ведает, где она их набралась, но явно, что не от отца.

В два огромных прыжка одолев мостки, Лютобор с налета врезался в толпу и, разрезав ее на две половины, проложил дорогу к камню.

— Вы что себе позволяете?! Кто дал вам право обнажать мечи?! — накинулся он на отроков, сгребая обоих в охапку, точно котят.

Со стороны это выглядело, будто он желает в гневе придушить ослушников, но Войнег-то, сам более двадцати пяти лет наставлявший молодежь, понимал, что воевода просто пытается ребят защитить.

Отчаянный Инвар, впрочем, заботы не оценил. Едва наставник ослабил хватку, он вновь рванулся на выручку к Войнеге, хотя как раз ей никакой особой опасности не угрожало.

— Стой, кому сказал! — рявкнул на отрока Лютобор, отвешивая ощутимую оплеуху, так что тот лягушкой распластался на поверхности камня. — Последнее дело — поднимать оружие на побратима! Нешто твоя зазноба тебе так голову заморочила, что ты уже Неждана, брата нашего нареченного, не признал?!

— Признаю, быть может, когда девушку отпустит! — угрюмо отозвался парнишка, отирая кровавую юшку.

— Ну да! — хмыкнул один из Неждановых ватажников, седоусый дядька, вооруженный длиннющим охотничьим луком. — Чтобы эта гадина вновь попыталась его убить?!

Войнег почувствовал, как у него каменеют ноги. Так вот что задумала девка безумная, вот зачем затесалась к руссам в отряд.

Обе дружины разом загомонили, воевода Хельги сжал пальцы на рукояти меча, Анастасий неодобрительно покачал головой. И тут заговорила Войнега:

— Держите крепче, ублюдки! — исподлобья упрямо глядя на Неждановых людей, посоветовала она. — Все равно я просочусь у вас между пальцев и заставлю вашего предводителя умыться собственной кровью! Из-за него, постылого, мой тятенька в немилость княжескую попал!

Седоусый сердито погрозил смутьянке тяжелым кулаком, а стоящий рядом с ним рябой детина для острастки замахнулся каменным колуном на длинной рукояти. Войнег невольно смахнул непрошенную слезу: удумала же дуреха за батину обиду мстить!

Но тут губы девушки разомкнулись для новой угрозы:

— Пусть заберется под небеса или спрячется на дно морское, я его и там найду! Змей подколодный! Прикидывался защитником земли вятичей, а сам крамолу замышляет да на княжеский престол метит! Всеславушку, подругу любимую, похитить хотел, обещанное княжичу Ратьше еще покойным князем Всеволодом пытался отнять!

— Вот видишь, брат, что теперь думают обо мне в Корьдно люди! — печально глядя на воеводу, начал Неждан.

— Одна девка глупая — еще не весь народ, — рассеянно отозвался тот. — Да и мысли эти, — он возвысил голос, и его переливчатые глаза неожиданно грозно сверкнули, — не в ее голове родились.

Забыв про отроков, одним неуловимым движением он оказался рядом с девушкой и побратимом.

— От кого ты слышала эти речи? — спросил он у Войнеги, двумя пальцами взяв ее за подбородок и приподняв ее голову так, чтобы она не могла отвести взгляд. Девчонка попыталась плюнуть ему в лицо, но промахнулась.

— Ладно, можешь не отвечать! И так все понятно!

Лютобор с сочувствием глянул на ослепленного первой юношеской страстью Инвара, затем достаточно бесцеремонно взял Войнегу за плечи и подтолкнул к отцу (чай, родитель сумеет найти на разошедшееся дитя угомон).

— Кажется, я знаю, как тебе помочь, брат! — повернулся он к Неждану. — Твою невиновность князю Ждамиру доказать, дядьке Войнегу доброе имя вернуть да от смердов твоих бесталанных, — он кивнул в сторону заворожено внимавших его словам лесных ватажников, — беду отвести. Но для этого, — он возвысил голос и сделал паузу, — ты должен прийти в Корьдно!

Он достал из-за пазухи деревянную дощечку с вырезанным на ней изображением слетающего на добычу сокола Рарога и продолжал:

— Вот княжеский знак охранный, личной печатью Святослава помеченный. Надумаешь, не забудь его захватить. Ну что, придешь?

— Приду! — немного помедлив, кивнул Неждан, принимая дощечку.

— Ну вот, так-то лучше, — с облегчением вздохнул Лютобор, и его пятнистое от шрамов лицо осветила улыбка. — Советую тебе сделать это в первые дни Коляды. А то я бы хотел видеть тебя в числе друзей на моей свадьбе!

Советы и сомнения

В кузнице вещего Арво горел огонь. Закутанный в необъятную, до пят, медвежью шубу озорник Тойво сидел на верстаке, удовлетворенно разглядывая оловянную лошадку, свой первый опыт в кузнечном деле. Устроившийся у него на плече соболенок шевелил мягкими ушами, хищно поглядывая на резвящихся в древесных ветвях синиц и снегирей.

Арво Кейо мудрил с хитрым приспособлением, позволявшим из бруска серебряной или железной руды вытягивать проволоку любой толщины, годящуюся хоть на немудрящую кочергу, хоть на драгоценную филигрань. Неждан хранильнику помогал. Еще двое молодцев из вольной ватаги раздували меха и нагревали в горне еще один брусок.

К старому Арво Неждан отправился на следующий день после разговора с другом Хельги, ибо имел вопросы, на которые лишь волхв мог дать ответ. Поворачивая тяжелый ворот, бывший Корьдненский гридень, а ныне предводитель лесного воинства, вновь видел угрюмые, ожесточенные лица товарищей, их исполненные недоверия глаза. Ох и непростой же вышел у них давеча разговор.

— Ты как хочешь, вождь, — по праву старшего по возрасту начал сход седоусый Доможир, бобыль-охотник, у которого и дома-то, не то, что достатка никогда не было. — Но я тебя ни в какой Корьдно не пущу. Только погибели там искать, что бы тебе этот шрамолицый русс не говорил.

— Да руссам вообще доверять нельзя, — подхватил рябой кожемяка Богдан, за долги едва не проданный когда-то в холопы к одному из русских купцов и с тех пор питавший устойчивую неприязнь ко всему этому племени. — Я бы ни за что их живыми отсюда не выпустил! Они тебе с три короба наплетут, а сами вернутся с подмогой и на наше убежище наведут княжьих людей…

Неждан опасения товарищей понимал. Охотники, землепашцы и ремесленники, выброшенные, подчас помимо своей воли, из привычного круга жизни, отлученные от дома и семей, уставшие от постоянного страха и скитаний, утратившие представления о добре и зле, они уже не верили в возможность благополучного решения своей участи и готовы были укусить даже руку дарующего.