Оксана Токарева – Лана из Змейгорода (страница 14)

— Прямо сейчас? — безмятежно улыбнулась Лана.

— Боюсь опоздать, — деловито продолжал Яромир. — Я всего на пару месяцев отлучился, и меня уже Кощей едва не опередил.

— Пока не пройдем очистительных обрядов, о свадьбе даже речь не стоит заводить, — нахмурилась Лана, ведя рукой по лицу ящера, словно таким образом пытаясь запомнить каждую его черточку.

— Да что эти обряды, — нахмурился Яромир, все-таки делая усилие и сначала садясь на постели, а потом одним движением оказавшись на лавке подле Ланы. — Главное, ответь, люб ли я тебе? В прошлый раз ты меня постылым называла.

— Так ты же вел себя хуже Кощеевых слуг с Ледяных островов, — напомнила Лана, которая, впрочем, не стала противиться, когда Яромир заключил ее в объятья.

— Так значит сейчас я тебе мил только потому, что от Кощея тебя спас? — с легкой обидой уточнил ящер.

— Если бы не спас, со мной бы сейчас не толковал, — шутливо погрозила ему Лана.

— Вот то-то и оно, что надо тебе поскорей замуж выйти, дочь-русалку родить, силу ей свою передать, чтобы Кощей и права не имел старый договор вспоминать и на дар не посягал.

— Экий ты разумный! Все рассчитал! — усмехнулась Лана, ероша и без того взлохмаченные и явно давно нечесаные вихры.

Сердце зашлось от предвкушения и восторга, когда услужливое воображение нарисовало дивную картину утра первого после свадьбы дня. Традиции велели и заветы предписывали на долгую счастливую жизнь, развязав брачным вечером тесемки рубахи и сняв с мужа сапоги, утром расчесать частым гребнем его волосы. Неужто это сбудется и у них с Яромиром, неужели и ее гребень не только в дни гадания коснется жестких рыжих кудрей?

Пока руки Яромира нашли себе усладу перебирать ее долгую косу, пропуская светлые пряди сквозь пальцы, будто песок или тягучий мед.

— Мне понравилось, что ты меня назвала разумным, — точно сытый кот, промурлыкал он.

— Вот только боюсь я, что с твоей прытью да жаром силу дочери мне ни за что не передать, — глянув на него с прищуром, улыбнулась Лана.

— Это почему же? — насторожился он.

— Да сплошные сыновья-ящеры, как у старших сестер, пойдут.

— Так это ж тоже неплохо! — воодушевился Яромир, утверждаясь на лавке и бесцеремонно усаживая Лану к себе на колени, благо Медведко их сейчас вряд ли мог увидеть, а целительницы разговаривали о чем-то своем на дворе. — Будет кому тебя защитить. Я вот только слышал, что другим, наоборот, батюшка Велес одних дочерей дает. Приходится даже принимать истинное обличие, чтобы зачать сына.

Так они и беседовали, как-то незаметно перейдя от разговоров к поцелуям. И трудно сказать, до чего бы их довела радость обретения друг друга и осознание того, по какой тонкой грани между жизнью и смертью они недавно прошли. Но в сенях лекарской раздались возбужденные женские голоса, среди которых Лана не без удивления узнала голос Гордеи.

— Ну нельзя к нему сейчас! — пыталась остановить девицу Веда. — Он в беспамятстве еще и не прошел очистительных обрядов. Да и лекарская изба не место для посторонних.

— Да я ненадолго. Я только взгляну на него! Мне надо убедиться, что он не умрет, а потом я уйду!

О том, что речь идет вовсе не о ее возлюбленном, Лана почему-то сразу догадалась.

Они с Яромиром едва успели разомкнуть объятья, надеясь, что растрепанный вид и румянец на лицах спишут на сложности выздоровления, как дверь распахнулась, и избу в сопровождении русалок вбежала запыхавшаяся Гордея. Кажется, даже не увидев Лану и Яромира, она бросилась к ложу Медведко, обильно кропя бледное лицо парня слезами.

— Живой! Ты все-таки живой! На кого ж ты решил меня покинуть?

Запекшиеся кровью губы разомкнулись, выпуская вздох, белесые ресницы дрогнули:

— Гордеюшка, Лада моя!

Глава 14. Испытание

— А откуда ты же ты, смертный, про громовую стрелу проведал?

— И почему с нами знаниями не поделился?

В просторной избе лечебницы, которую еще до Красной горки покинули, разойдясь по домам, последние раненые, снова сделалось тесно. Навестить Яромира и идущего потихоньку на поправку Медведко пришли и смертные во главе с будущим тестем Гордеем, и те из ящеров, которые считали разговоры о необходимости каких-то испытаний стариковским бредом и мелочными счетами. К Лане, на время вынужденного заточения перебравшейся с разрешения Веды в лекарскую, пришли сестрица Даждьроса, Дождирада и другие русалки. К ним присоединились Гордея и Купава с Бусинкой, навещавшие Медведко едва ли не каждый день. Яромир даже завидовал, хотя имел возможность видеться с Ланой куда чаще, нежели за все предыдущее время их не такого уж долгого знакомства.

Сейчас, впрочем, разговор шел не о предстоящей свадьбе, вернее, даже двух, а о неведомом для ящеров оружии против Нави. Медведко переглянулся с Гордеем, который не отказывался назвать парня сыном и после выздоровления взять отроком в дружину, а потом пояснил:

— Это оружие верхнего мира. Им Вещие птицы владеют. В руках ящеров оно, возможно, и не поможет. Хотя в посаде любая старуха вам расскажет, что для борьбы с Полуденицами надо кинуть в основание смерча сулицу или нож.

— Слышали о таком, — взъерошив рыжие вихры, кивнул Яромир.

— Самородное стекло в горах есть, можно его и самим наделать, если молнии в ловушки поймать и использовать в качестве наконечников для копий, — загорелся идеей Боемысл.

— Так сказано же, что это оружие Верхнего мира и для ящеров оно не подходит, — напомнил Боеслав.

— Да много ты ящеров, сражающихся копьями, видел? — возразил ему брат.

— Во время битвы всякое случается, — примирительно промолвил Яромир. — Не всегда есть возможность сразу истинное обличье принять. Особенно во время засады или другой какой ловушки, на которые горазда Навь. Потому и учимся сызмальства мечом и копьем владеть.

— Да я, вообще-то, думал о том, чтобы наконечники из громовых стрел прикрепить к копьям смертных и обучить их в небо подниматься верхом, — озвучил идею Боемысл.

— И ты, брат, под седлом у смертного полетишь? — ушам своим не поверил Боеслав.

— Ну я же летал, — дружески хлопнув зардевшегося от смущения Медведко по плечу, усмехнулся Яромир.

— Да он вроде бы не совсем смертный, — с подозрением глянул на парня Боеслав.

— Кстати, да. Ты-то какое отношение к Верхнему миру имеешь? — поинтересовался у смертного Боемысл.

Медведко, попросив прощения, откашлялся после дружеского хлопка не рассчитавшего, как обычно, силу ящера. Конечно, целительницы делали все возможное, не позволяя хвори взять над парнем верх. Но надорванное легкое ему еще очень сильно досаждало, терзая лихорадкой. С другой стороны, он еще легко, считай, отделался. Да и то потому что в качества орудия в борьбе с Навью использовал не рожок, а более легкую в обращении свирель. Дозорные, подающие сигнал о приближении врагов, нередко от сверхчеловеческого напряжения просто падали замертво.

— Моим дедом по матери был семаргл, — виновато потупился парень.

Лана уже знала, что он рано остался сиротой, а отца и вовсе не помнил, хотя Веда и другие целительницы подтвердили догадку о том, что выжить в схватке с Кощеем Медведко помогла не только текущая в его жилах кровь обитателей Верхнего мира, но и наследие ящеров. Мало ли кому приглянулась пригожая смертная во время купальских ли игрищ или на зимних ли посиделках.

Верно, потому Медведко так болезненно воспринял обиду, нанесенную Горынычем Забаве. Видно, именно из-за сиротства не приняли его победу пастухи. Гордей, похоже, думал иначе и парня привечал, зная, что теперь у просторной избы будет надежный хозяин. А Медведко не возражал по поводу доли примака, не чая дождаться того дня, когда соединится с Гордеей.

Яромир хоть и прожил на свете на несколько веков больше, но лелеял схожие мечты. Благо Лана давала ему надежду. Вот только на пути к счастью да и просто выходу в город возникли препятствия, преодолеть которые оказалось не легче, нежели сразиться с самим Кощеем.

Когда Медведко уже достаточно окреп, чтобы принять участие в очистительных обрядах, в лечебницу пришел Велибор, который прежде заходил раз или два, да и то лишь для того, чтобы справиться о здоровье своей спасительницы Ланы и отчаянного смертного. Яромира он словно бы не замечал, хотя прежде ближе него к воеводе был только Горыныч. Но о судьбе брата Велибор даже слышать не желал. Когда Дождирада, через Лану и Яромира получившая все же долгожданную весточку, попыталась поведать, как изгнанник устроился на Сорочьих горах, Велибор резко ее оборвал:

— Зачем ты мне о нем рассказываешь? Он мне чужой.

При этом в зеленых глазах под насупленными бровями плескалась такая тоска и боль, какой Дождирада не припоминала, когда он страдал от жестоких ран.

На этот раз ящер выглядел еще более хмурым, нежели обычно.

— Готовься к испытаниям, — проговорил он сурово, обращаясь к Яромиру. — Боярину Змеедару удалось убедить старейшин. Не думал, что в нем так глубоко укоренится обида за сына. Виру ж ты ему заплатил.

— Зато весь Змейгород увидел, что Землемысл не боец, — равнодушно пожал плечами Яромир.

— Ты сейчас не за него, а за себя переживай, — строго глянул на былого товарища Велибор. — Я пытался убедить старейшин, но, видно, слово рубленного в боях воина стоит нынче не так дорого, как злато и каменья, — добавил он со вздохом, имея в виду обычай боярина Змеедара приглашать старейшин на шумные почестные пиры, а потом одаривать дорогими кубками и различной драгоценной утварью.