Оксана Токарева – Дочь Водяного (страница 5)

Отгоревший закат напоминал о себе тонюсенькими полосками золота. На землю спускалась ночь. Подступавшие к избам и щитовым домам былинными богатырями ели и кедры, конечно, держали оборону, но из подлеска к людскому жилищу склизкими ледяными щупальцами подбирался туман, неприятно отличавшийся от той нежной дымки, которой укрывала прибрежные заводи Хранительница. Вместо того чтобы подниматься с реки, наползал он со стороны полигона, и в его стылых прикосновениях чувствовались холод и тлен темной изнанки исподнего мира, а его косматые завесы слишком напоминали истлевший саван или ворох полиэтиленовых пакетов вроде тех, в которые упаковывают трупы перед транспортировкой в морг, окончательно отделяя от мира живых.

Даже Андрей зябко поежился и поспешил натянуть на мокрое тело штаны и майку, будто ведал, что одежда служила не только защитой от холода, но и оберегом, а Кузьмич посветил в лес фонариком, ожидаемо ничего особого не увидел и горестно посетовал, что никакого спасу нет с этим полигоном: рыбы в реке почти не стало, а у деревенских куры дохнут и скотина болеет.

И в этот момент из леса, а вернее, с реки донесся отчаянный женский крик, потом повторился, перейдя в жалобный плач. Хотя Михаил понимал, что Навь способна и заманивать, полагался на верную дудочку, да и не мог он отстать от Андрея, который, на бегу натягивая сапоги, рванул сквозь заросли жимолости напролом, разрывая тлетворные завесы.

Лана

В свете одолженного у Кузьмича карманного фонарика они увидели жуткую картину. Реку перегораживала браконьерская сеть, и в этой сети, отчаянно пытаясь выпутаться, но только еще больше запутываясь, билась не белуга или нерпа, а молодая испуганная девушка. Это ее крик услышали они с Андреем и теперь пытались прийти на помощь.

Михаил видел, что задача не так проста, как может показаться на первый взгляд: сеть имела явно магическое происхождение, и от нее тянулись щупальца тумана, вытягивая по крупице жизнь. Да и в девушке ощущалось присутствие магии, только живой, природной. Эту целительную древнюю силу Михаил, конечно, узнал. По ней и угадал в незнакомке принявшую человеческий облик Хранительницу. К ней обратился, когда взялся за первую нить, чувствуя, как живой огонь, пройдя сквозь его руки, выжигает погань и гниль. Андрей подтянул сеть вместе с добычей к берегу, освобождая спасенную от пут.

— Что ж вы так неосторожно, — приговаривал он, закутав дрожащую, как осиновый лист, девушку в свою ветровку и поднимая ее на руки.

Хранительница не сопротивлялась, испуганно прижавшись к нему и обняв за шею. Похоже, она рассчитывала укрыться от посягательств Властителя Нави среди людей, но тот и здесь ее едва не достал.

— Ну что там? — беспокоился Кузьмич, не решаясь, впрочем, отойти далеко от дома. — Вот так улов! Настоящая русалка! — всплеснул он руками, явно не подозревая, насколько близок к истине.

Андрей с Михаилом, закутав находившуюся в полузабытьи девушку в одеяло, обрабатывали порезы от сетей на руках, ступнях и шее.

— Откуда ж она здесь взялась? — взъерошил кудлатую бороденку Кузьмич. — Среди местных я такой не припомню.

Михаил не без труда спрятал улыбку. Дед Овтай рассказывал, что, если славянские русалки или мокшанские ведявы по какой-то причине оставались среди людей, они до самых преклонных лет сохраняли останавливающую взгляд неувядающую красоту. Хранительница тайги не стала тут исключением. Идеальная фигура при не очень большом росте, атласная без единого прыщика или родинки кожа, тонкие запястья и узкие стопы, исполненное нежного очарования лицо, зеленые манящие глаза, роскошные волосы цвета липового меда, которые Михаил приметил еще вчера. Она и сама даже в человеческом облике напоминала липовый мед. Казалась светящейся и прозрачно-текучей и совсем не походила на сызмальства привыкших к тяжелому труду, полгода проводивших на открытом воздухе и от этого до срока старившихся деревенских.

— Может быть, из туристов? — предположил Андрей. — Надо будет тогда вернуться к реке. Вдруг там еще кому-то помощь нужна?

Он потянулся за энцефалиткой, но Хранительница вцепилась в него вмертвую, уверяя, что в лесу больше никого нет, а она сама живет тут в соседней деревне, просто переехала недавно. Она назвалась Ланой, но Михаил понимал, что это не истинное имя, что, впрочем, не отменяло его искреннего восхищения и желания помочь. Хранительница выглядела не только измученной, но и смертельно напуганной. Судя по всему, Хозяин Нави не шутил.

— Не отдавайте меня. Он придет за мной, — едва ли не со слезами на глазах взмолилась она, глянув в окно, пока Андрей и Кузьмич отпаивали ее чаем с шоколадными батончиками.

В бытовых вопросах Лана оказалась совершенно беспомощной. Толком не знала, как держать кружку, в рукавах надетой на нее фланелевой рубахи путалась, как олененок, а шоколадку едва не начала есть прямо в обертке.

Михаил тоже глянул наружу и понял, что пора. Конечно, заступить дорогу такому, как Константин Щаславович, решится не каждый опытный шаман, не то что самоучка, хоть и перенявший у домовины пращура его дар, но полноценного посвящения не прошедший. Но выбора нет. Андрей с Кузьмичом не помощники. Даже со стволом. Хотя бы поостереглись покидать прогретые печным жаром стены. Конечно, его обереги с рунами что-то да стоили, но силы были слишком неравны.

Пока Андрей и Кузьмич хлопотали над Ланой, Михаил на всякий случай проверил правильность начертания рун и еще раз поправил обереги. И почему он сразу понял, что ареной противостояния станет этот забытый Богом поселок? Впрочем, вчера он просто защищал оказавшихся рядом с ним людей. Встретившись глазами с Ланой, он прочел в ее взгляде благодарность и надежду. При этом она все теснее прижималась к Андрею.

Михаилу даже стало обидно: колдун собирался в поход, чтобы спасти прекрасную русалку, а та, прямо как героиня Андерсена, предпочла ему принца. Впрочем, если по-честному, принц начал бороться за русалку и ее владения задолго до того, как колдун получил редакционное задание. К тому же Михаил понимал, что в опасности оказались они все, и его долг шамана — загнать злокозненного выползня обратно в Навь и по возможности запечатать проход.

— Я немного поработаю над репортажем, не хочу тут мешать, — направился он в сторону щитового домика, не без труда убедив Андрея остаться вместе с Ланой в теплой натопленной избе.

Отперев дверь, включив свет и положив на стол блокнот с ручкой, он достал дудочку и осторожно выбрался наружу.

Следовало торопиться. До полуночи оставалось не более сорока минут. Круг, которым он с утра оградил людские жилища, к счастью, остался цел. Хотя для полноценной защиты стационар стоило опахать, как делали в селах в случае крайнего бедствия, впрягая в плуг баб и голося в одновременности колядки, веснянки, покосные и зажиночные, что в обычной ситуации не допускалось. Он едва закончил работу и очистил огнем внутреннее пространство, когда из леса пожаловали незваные гости.

Зрением Иного мира Михаил видел их безобразие. Все вместе и по отдельности они являли картину тлена, но не естественного перехода органики в минеральное состояние. Симулякры. Использованные или изначально пустые полиэтиленовые упаковки, создающие иллюзию безопасности и изобилия при тотальном дефиците. Они множились и наступали, пытаясь удушить, рвались к дверям домика сторожа, за которыми пряталась Лана, натыкались на круг и со злобным шипением бросались прочь, чтобы через миг продолжить натиск.

Михаил присел на крыльцо и поднес дудочку к губам. Для непосвященных его негромкий наигрыш напоминал перекличку ночных птиц, поэтому он не опасался, что Андрей или Кузьмич полезут на улицу, дабы призвать его к порядку. Да и Лана им не позволит. Другое дело, что и духи-помощники на зов собираться не спешили, а порождения Нави, щерившие зубы и скребущие когтями за пределами круга, хотя и не могли преодолеть преграду, но слушаться не желали. Они тоже вели свой завораживающий танец, пытаясь выманить за пределы круга, отсечь, как смертным полиэтиленом, от мира живых, лишить воли и увлечь в бесконечный лабиринт теней без надежды на возвращение.

С каждой новой фразой Михаил чувствовал, как густеет стылый влажный воздух, как становится тяжелым и затхлым, словно в каменном мешке, из которого замурованные заживо вытянули весь кислород. Наступающая тьма обволакивала, давила, не позволяла расправить легкие, сколько Михаил ни напрягал грудобрюшные мышцы. А ведь он занимался спортом и упражнения на пресс выполнял шутя.

Стараясь не обращать внимания на нарастающий звон в ушах, не имея возможности стереть выступивший на лице липкий противный пот, Михаил продолжал играть, понимая, что останавливаться не имеет права. Сейчас речь шла уже не только о спасении Ланы, но и о собственной жизни.

Когда над лесом забрезжил рассвет, и порождения Нави убрались восвояси, Михаил чувствовал себя, почти как вестник победы под Марафоном. Он выдержал, сумел защитить Хранительницу тайги, но вместе с тем понимал, что это лишь только начало.

Проснулся Михаил после полудня и, причесываясь, не удивился, обнаружив на гребенке седые волосы. Чувствуя себя разбитым и опустошенным, он порадовался, что предки мокшане наградили не только белесыми бровями и ресницами, но очень светлой, почти белой шевелюрой, на которой преждевременная седина в глаза не бросалась.