Оксана Токарева – Дочь Водяного (страница 2)

— Так ведь в тех краях совсем другие духи живут, — засомневался Михаил. — Всякие вочаби, алмасы и прочие горные шайтаны, — вспомнил он статьи из Мифологического словаря.

— Кто из нас двоих в аниверситете учился? — строго приструнил его прапрадед. — Ты хоть понимаешь, что все эти имена придумали люди? А природа она везде едина. И тонкие миры тоже. Явь, Правь, Славь, Навь. Ты разницу между помощниками славянского Лешего и нашей мокшанской матери лесов разбираешь? Нет? Вот и насчет тамошних духов не переживай.

Дед как в воду глядел. Впрочем, почему как? Он и при жизни владел ведовством, а, застряв на границе миров (так и не найдя в свое время преемника, упокоиться он не мог), и вовсе получил возможность видеть прошлое и будущее. Только поделиться не всегда мог.

— Ты, салага, сам думай, — поучал Михаила Анатолий Тихонович Петров, бывалый военный корреспондент, освещавший еще ввод советских войск в соседнюю дружественную страну на востоке. — Если будешь только сидеть на корпункте и бухать со снабженцами и начальством, то связи полезные, может быть, и приобретешь, а опыта не наберешься.

Михаил с коллегой соглашался, поскольку знал, что, в отличие от некоторых собкоров теленовостей, тот не просто позировал перед камерами на фоне военной техники, а участвовал в боевых операциях и душманов видел вблизи. Другое дело, что, пробираясь по горам с воинами-интернационалистами, он, конечно, не предполагал когда-нибудь освещать конфликт в собственной стране.

— Но ведь автомат нам все равно не выдадут, — вспоминая правила журналистской этики, уточнил на всякий случай Михаил.

— Автомат тебе, салага, и не нужен, — усмехнулся матерый военкор. — Ну, разве что придется из окружения прорываться. Такое тоже бывало. А так наше оружие — вот.

Он указал на зеркалку и блокнот с набором очиненных карандашей. Ручкой, особенно зимой, Анатолий Тихонович принципиально не пользовался. «Замёрзнет нафиг, а тебе интервью записывать».

Горы еще только начали одеваться зеленью, или зеленкой, как говорили военные, но солнце уже припекало по-весеннему, поэтому, хотя дул свежий ветерок, ехать на броне среди гомонящих смеющихся бойцов было почти комфортно. Только следи, чтобы, увлекшись разговором, не сверзиться на дорогу. Накануне они с ребятами замечательно посидели, отмечая чей-то день рождения, и не только со спиртом, но также с гитарой и дудочкой. Утром срочники, которые ехали рядом на броне, упросили продолжить, а Михаил и не возражал. Он ведь не мог сказать, что играет вовсе не для бойцов, вернее, не только для них.

Дед Овтай оказался прав. Хотя горные духи и отличались от привычных родичей Лешего или мокшанской матери леса Вирь-авы, дудочку они слышали и от помощи не отказывались. Другое дело, что обитатели Тонких миров были придирчивы и признавали не всякий репертуар. К примеру, от разных «Масковых лаев» и прочих «Виражей» и «Сияющих», не говоря уже о песнях Примадонны, они либо бросались врассыпную, либо становились неуправляемыми. Зато песни Высоцкого, Цоя или Кинчева слушали внимательно, на зов сразу откликались и об опасности предупреждали исправно.

— Там впереди заминировано, — услышав послание одного из духов земли, подал голос Михаил, ясно видевший заложенную на дороге фугасную мину.

— Почем знаешь, салага? — недоуменно глянул на Михаила Анатолий Тихонович.

— Интуиция, — пояснил Михаил, с тоской понимая, что его скорее отволокут на допрос в комендатуру, чем поверят.

Но лейтенант с тувинским или якутским именем и смуглым скуластым лицом без разговоров связался с головной машиной колонны. Едва только к месту предполагаемого подрыва, обнаружив мину, но не успев ее обезвредить, подобрались саперы, горы разразились огнем, и не только из стрелкового оружия.

Грохот, ощущавшийся всем телом, не просто оглушал, а сбивал сердечный ритм. Глаза сразу ослепли от вспышек, в рот и нос набился песок. Мир вокруг изгибался в жутких конвульсиях, причем не только на уровне травмированного шоком от первого в его жизни обстрела сознания. Зрением тонких миров Михаил видел, как рвется ткань бытия, как образуются не просто воронки, а жуткие каверны, сквозь которые в мир людей устремляются слизь и скверна Нави.

Сбитые с толку духи метались по ущелью хуже застигнутых почти врасплох необстрелянных солдат. Хотя благодаря предупреждению ребята смогли дать отпор, позиция была сугубо невыгодная. Михаил в это время, не выпуская дудочку из рук и продолжая играть, с помощью горных духов, обозленных на боевиков, координировал огонь бортового оружия и сбивал прицел вражеских миномётчиков.

Анатолий Тихонович и бойцы, когда они, подорвав злополучный фугас, сумели все-таки прорваться, выйдя из этой засады почти без потерь, потом в толк взять не могли, каким образом ни один из минометных залпов не достиг цели. Осколочные ранения за потери не считались.

— Спасибо, ойуун! * — с уважением поблагодарил Михаила лейтенант.

— Я пока не ойуун, в смысле не шаман, — смутился Михаил. — Мне еще надо наставника отыскать и посвящение пройти.

— Храни тебя Юрююнг Айыы Тойоон *, — с чувством напутствовал его лейтенант.

В поисках знающего шамана, который сможет стать наставником, несколько месяцев спустя после той горячей военной командировки и выхода репортажа о ней Михаил и отправился в тайгу.

— Возьмешь сюжет про загрязнение окружающей среды и захоронение радиоактивных отходов в черневой тайге? Дорога за счет редакции плюс командировочные. Если удастся что-то накопать, и репортаж понравится главреду, поговорим о зачислении в штат.

Экологическую тему у них в издательстве брали неохотно, особенно если материал не был заказным. Какая там борьба с загрязнением окружающей среды, когда кругом банкротятся былые промышленные гиганты, и лишившиеся работы люди остаются заложниками моногородов?

Михаилу выбирать особо не приходилось, тем более он отправился за Урал в знаменитый на всю страну Наукоград, преследуя свои цели, для этого и дудочку взял. Однако уже на первой остановке в пути через тайгу, пытаясь расшифровать безмолвный призыв обитателей гибнущего болотца, понял, что без помощи путей тонких миров в нынешнем расследовании не обойтись.

Банальный криминал об организации мусорного полигона на отчужденных у заповедника землях и захоронении там радиоактивных отходов на деле оборачивался чем-то настолько темным, что даже духи говорить боялись. Из тайги кто-то словно вытягивал жизненные силы, и, хотя на первый взгляд это было пока незаметно, ящерицы с лягушками и утки с вальдшнепами, которых они нашли на следующей стоянке, погибали не только от химического и радиоактивного загрязнения.

Дело о мусорном полигоне выглядело очень нехорошим даже на фоне действительности, в которой криминальные авторитеты и алчные чиновники разного уровня рвали страну на части.

— И, главное, я не понимаю, на кой понадобилось устраивать эту свалку именно в заповеднике? — искренне недоумевал Андрей Мудрицкий. — Кругом, особенно в соседних областях, полным-полно бросовых земель. Те же отработанные карьеры или заброшенные шахты.

Ровесник Михаила, он обладал обостренным чувством справедливости и к новой реальности, в которой не находилось места для фундаментальных исследований и академической науки, относился достаточно болезненно. Приспосабливаться он умел, но не особо хотел, изыскания в рамках грантов выполнял, но липовых экспертиз подписывать не желал и братков не боялся. Впрочем, кто стоит за организацией полигона, тоже не очень представлял.

— Да кто разберет этих упырей и барыг? — обреченно разводил Андрей руками. — Они и так весь город в барахолку превратили! В ведущих научно-исследовательских институтах китайским тряпьем торгуют. Хорошо еще на ядерном реакторе шашлычную не устроили! Мало того, что продали страну за красивую пустую упаковку, так еще теперь обертками со всего мира добивают то, что осталось.

Услышав про «упырей», Михаил подумал, что Андрей даже представить себе не может, насколько близок к истине. Хотя среди разваливающих страну неприятных и мутных личностей людей тоже хватало. Вот только даже Михаил с его сокровенными ведовскими познаниями пока не догадывался, какой могущественной хтонической силе ему предстоит заступить путь.

Семик

Посетив еще несколько водоемов, отщелкав пару пленок и сделав необходимые замеры, Михаил с Андреем остановились на ночлег в научном биологическом стационаре, использовавшемся сейчас в основном для прохождения студенческой практики и редких исследований.

— Ты же не станешь возражать, если мы задержимся тут на пару-тройку дней? — поинтересовался Мудрицкий, выруливая из леса на разбитый проселок. — Завтра с самого утра уже займемся полигоном.

— Ну и расстояния тут у вас! — с уважением протянул Михаил, с интересом рассматривая показавшийся из-за поворота стационар, состоящий из десятка щитовых домиков и нескольких бревенчатых изб для зимних исследований. — Это ж, получается, от города до полигона километров четыреста? По нашим меркам то же самое, что отходы из Москвы возить в Питер.

— Так я ж и говорю, что непонятное что-то! — оживился подуставший за день Андрей. — Свалка фактически расположена на границе соседней области! Конечно, от города туда чуть ближе, чем от Москвы до Питера. Мы ведь кружным путем ехали. Но все равно непонятно, кому и какая выгода вместо бросовых земель вывозить токсичные отходы за двести пятьдесят километров в заповедник.