Оксана Сибирь – Ангелы. Esperanza. (страница 3)

— Смотри-ка, сама научилась, — сказала она соседке. — А плакала только что.

— Дети быстро растут, — философски заметила та.

Верд вернулся на ветку, пряча крылья. Сердце его колотилось где-то в горле. Он только что спас её от синяка и слёз — и понял, что готов делать это снова и снова. Что бы ни говорил Меркурий.

В ту ночь он не улетел на Меркурий. Остался на карнизе, под её окном, слушая, как она дышит во сне. А под утро, когда небо над городом стало серым, к нему прилетел наставник.

— Я знал, что ты не удержишься, — без злости сказал Меркурий. Он выглядел уставшим — крылья его пожелтели, на мордочке появились новые морщины. — Первое правило нарушено. Но знаешь что?

Верд молчал, готовясь к выговору.

— Молодец, — сказал ангел. — Иногда правила для того и существуют, чтобы их нарушали ради любви.

Он сел рядом, свесил лапы с карниза, и они долго смотрели на спящий город. Двое ангелов и одна девочка за тонким стеклом.

— Берегись, — добавил Меркурий тихо. — Чем больше ты ей помогаешь, тем сильнее привязываешься. А когда придёт время уйти — будет больно.

Верд кивнул. Он уже знал, что такое боль.

Но он ещё не знал, что такое терять.

Глава 5. Второе правило: не показываться

Тоня росла странным ребёнком.

Не то, чтобы она видела ангелов — нет, это редкость, почти невозможная для людей. Но она чувствовала присутствие. Особенно в те моменты, когда оставалась одна. В пустой комнате, в школьном коридоре после уроков, в парке, где другие дети играли в компании, а она сидела в стороне и рисовала мелом на асфальте.

Она рисовала мальчика с крыльями.

Не специально — просто рука сама выводила крылатые фигурки. Мама сначала умилялась, потом начала беспокоиться.

— Тоня, у тебя нет воображаемого друга?

— Есть, — спокойно отвечала девочка. — Он добрый. И он всегда рядом, даже когда никто не хочет со мной играть.

Мама вздыхала и отвела Тоню к психологу. Та сказала, что это нормально — «возрастной этап, пройдёт». Но не прошло.

В семь лет Тоня пошла в школу. Первый день запомнился ей не букетами и линейкой, а тем, что её посадили за последнюю парту. «Ты маленькая, тебе и здесь хорошо», — сказала учительница. Тоня не спорила. Она достала тетрадку и написала в уголке: «Привет, Верд. Как ты?»

Верд, который сидел на подоконнике и жевал принесённую с Меркурия лилию (здесь, на Земле, она быстро вяла, но вкус был всё равно сладким), увидел надпись и чуть не упал.

«Она меня помнит?»

Он не знал, что детская память цепляется за чудеса крепче, чем взрослая. Тоня не помнила его лица — только ощущение: тепло, безопасность, лёгкое дуновение ветра в закрытой комнате.

Второй класс принёс первые настоящие трудности.

Тоня была неудобным ребёнком. Она задавала вопросы, на которые учителя не хотели отвечать. «Почему, если Бог есть, дети болеют?», «Почему мою одноклассницу забрали из семьи, если у неё есть мама?», «А у меня есть ангел-хранитель?».

Одноклассники сначала смеялись, потом начали избегать. А потом пришла Настя — высокая, сильная девочка из параллельного класса, которая решила, что Тоню нужно «поставить на место».

Это случилось после уроков. Тоня шла через школьный двор, несла в руках поделку — глиняного ангела, которого лепила неделю для конкурса. Настя с подружками перегородила дорогу.

— Опять своего дружка лепишь? — спросила она, выхватывая ангела из рук. — Летучий, говоришь? Ну и лети.

Она разжала пальцы. Ангел упал на асфальт и разбился — на мелкие осколки, на белую глиняную пыль.

Тоня не заплакала. Она смотрела на осколки и молчала.

Верд видел это с крыши школы. Крылья его напряглись, за спиной загудел воздух — он готов был броситься вниз, ударить, защитить. Но в тот самый миг что-то остановило его.

«Не показывайся, — вспомнил он второе правило. — Если люди узнают, что ангелы рядом, они перестанут быть людьми. Перестанут выбирать».

Вместо этого он сделал иначе.

Он опустился на землю невидимый, собрал осколки глины своим дыханием — теплое дуновение склеило их обратно. Ангел встал на ноги, целый, только с одной тонкой трещиной на крыле.

Настя с подружками замерли. Они не видели Верда, но видели, как осколки сами собой поднялись с асфальта и соединились.

— Магия, — прошептала одна.

— Ветром надуло, — неуверенно сказала другая.

Настя побледнела, развернулась и ушла. Больше она Тоню не трогала.

А Тоня наклонилась, подняла ангела, прижала к груди и прошептала в пустоту:

— Спасибо. Я знала, что ты здесь.

Верд не ответил. Но он сел рядом на корточки и положил свою маленькую серую лапу ей на плечо. Тоня вздрогнула от неожиданного тепла — и улыбнулась.

В тот вечер, вернувшись на Меркурий, Верд застал наставника в госпитале. Тот лечил очередного ангела — почти чёрного, с обломанными крыльями.

— Солдатский ангел, — пояснил Меркурий, не оборачиваясь. — Его человек вернулся с войны. Не ранен телом, но душой истерзан. Ангелу пришлось принять часть этой боли.

Верд сел в угол, обхватил колени.

— Папа, а что хуже: когда человека обижают или когда он сам обижает?

Меркурий задумался. Помешал эликсир.

— Второе, — сказал наконец. — Потому что обиженный может простить. А обижающий — сначала должен понять, что он не прав. А это труднее всего.

Он подошёл к Верду, потрепал его по голове — ласково, как умел только он, мохнатый маленький ангел с большими глазами.

— Ты сегодня поступил правильно. Не вмешался, но помог. Это и есть искусство хранителя: быть рядом, но не заслонять собой выбор.

Верд кивнул. Он запомнил.

Но впереди были годы, когда выбор станет слишком тяжёлым даже для ангела.

Глава 6. Та, кого не выбирают

В одиннадцать лет Тоня перестала рисовать ангелов.

Не потому, что разлюбила — просто время пришло другое. Вокруг неё девочки начинали краситься, обсуждать мальчиков, сплетничать. А Тоня всё так же сидела на последней парте и смотрела в окно. Учителя считали её странной, одноклассники — тихоней, а мама дома вздыхала:

— Тоня, ну почему ты не можешь быть как все?

— А зачем? — тихо спрашивала девочка.

— Чтобы тебя не обижали.

Тоня не знала, как ответить на это. Она и так не понимала, зачем люди обижают тех, кто не похож на них. Верд, сидящий на карнизе её спальни, тоже не понимал. Но он знал одно: каждый раз, когда Тоня утыкалась лицом в подушку и молча плакала, его собственные крылья начинали болеть. Не физически — душой.

Правила запрещали ему вмешиваться в людские отношения. «Выбирайте сами», — учил Меркурий. Но как можно выбирать, когда тебя не выбирают?

Седьмой класс стал переломным.

В класс пришла новенькая — Алина. Красивая, яркая, с дорогими вещами и уверенностью, которую Тоня никогда не понимала. Алина быстро стала королевой класса. А Тоня — её мишенью.

Началось с мелочей. «Ой, смотрите, у Тони опять юбка с чужого плеча». «Ты чего такая бледная, вампирша?». «Твоя поделка — уродство, зачем ты вообще в школу ходишь?». Тоня молчала. Она привыкла молчать.

Но однажды в раздевалке Алина с подружками забрала её одежду и выбросила в окно. На улице был ноябрь, снег и ветер. Тоня вышла из школы в одной тонкой кофте, сжимая в руках портфель.

Верд видел это. Он сидел на крыше и смотрел, как она идёт по дороге, как ветер треплет её волосы, как она не плачет — только губы сжаты. Он спрыгнул, побежал за ней, невидимый, и всю дорогу держал свою маленькую лапу на её плече. Чтобы было теплее.

Тоня замедлила шаг. Оглянулась. Пусто.