Оксана Сергеева – Скиф (страница 36)

– Молодец, папаня, догадливый, – снова улыбнулся Чистюля безупречной, но хищной улыбкой, – букетик себе на могилку прихватил.

– Ну, – кивнул Макс и пнул отчима носком ботинка в щеку, – сейчас мы его вместе с этими цветулями и закопаем.

– Честно говоря, думал, что ты ему череп проломил, – сказал Керлеп.

– Не, такие гондоны с одного раза не подыхают. Нам еще постараться придется.

Ублюдок этот зашевелился, пытался что-то мычать, глядя на Лизу мутными глазами. Затем привстал, помогая себе одной рукой.

– Или отпустить его, Лизок? Что скажешь? – посмотрел на нее Скиф.

Отчим замычал энергичнее, что-то зашепелявил и пополз в ее сторону, тут же получив ногой под дых.

Лиза сделала шаг назад и судорожно вздохнула, чувствуя, как в груди всё сжалось от напряжения и возложенной на нее ответственности.

Губы у нее дрогнули, в висках застучало, но она покачала головой и тихо сказала:

– Нет. Пусть на своей шкуре прочувствует, что такое бессилие и унижение. Пусть получит за всё, что делал… Он педофил и насильник, и должен за это ответить.

***

– Твоя-то как в воду глядела, когда сказала, что ты сдох, – посмеялся Скиф, вытаскивая отчима из багажника. – Вот сегодня и подохнешь. Говорил же я тебе, Чистюля, что ямка эта нам еще пригодится. Хоть одно доброе дело опарыши сделали.

– Я в этом и не сомневался, ты просто так никогда ничего не говоришь, – подтвердил Керлеп. – Шикарные апартаменты, я считаю. Слишком просторные даже для одного-то пассажира.

– Не говори. Я б и мамашку эту убогую вместе с ним закопал, да как-то западло с бабами связываться.

Отчим, почувствовав под ногами твердую почву, дернулся в попытке убежать, но тут же получил от Чистюли монтировкой по колену, завопил от боли и рухнул, подломившись.

– Только хотел спросить, зачем тебе монтировка, – посмеялся Скиф.

– За этим, – проворчал Илья. – Не хватало еще среди ночи по лесу за ним бегать.

– Согласен. У меня сегодня тоже нет настроения в салочки играть.

– Только не надо его руками, Макс. Кровь, поранишься… Мало ли… Может, он заразный.

– И снова я с тобой согласен, друг мой, – кивнул Виноградов, снял пальто, вручил его Чистюле и забрал монтировку. – Чё притих, мудохер? Или ты только с девочками смелый? Хорошо, что сам пришел, а то у меня всё руки до тебя не доходили. Столько время мне сэкономил. А то пришлось бы тебя искать, по городу за тобой гоняться… – злорадно усмехнулся Скиф и первым же ударом раздробил насильнику второе колено.

Ублюдок даже взвыть не успел –отключился от болевого шока.

– Не, бля, мы так не договаривались, –разочарованно сказал Виноградов и шагнул к машине.

Керлеп подал ему бутылку с водой, достал сигареты и закурил. Вмешиваться не собирался. Чтобы угробить этого выродка, Максу ничья помощь не требовалась.

– Ты давай не отключайся, папаня. Мы только начали. Ты ж у нас любитель острых ощущений, вот сегодня на себе всё прочувствуешь, – пообещал Скиф и плеснул ему в лицо водой. – За все ее слезы рыдать у меня будешь кровавыми слезами. За каждую слезинку, за каждую минуту, которую она страдала, будешь от боли сраться. Умолять будешь, чтоб я тебя кончил.

Дождавшись, когда мужчина придет в себя, Виноградов снова ударил его, теперь по ребрам. Отчим взвыл от невыносимой боли, но тут же оборвался на самой высокой ноте, получив новый удар. Потом еще. Огненные вспышки сотрясали его тело. Мозг взрывался от боли. Голос хрип от бесконечных воплей.

– Я тебя живьем закопаю. Будешь землю жрать, дышать ею, давиться… Поймешь, каково это, когда свободного вдоха сделать невозможно. Что такое заживо умереть, почувствуешь… – обещал Макс, один за одним нанося новые удары.

Тихая ярость клубилась в венах, темная, прорывающаяся дрожью пальцев.

Больно было за Лизку. С тех самых пор, как она всё в подробностях рассказала, физически эту боль чувствовал, ломило в груди и хотелось от этой ломоты избавиться. Заглушить, вырвать из себя. Перестать это чувствовать.

Он мог этого выродка с одного удара убить даже без монтировки. Гортань голыми руками выдрать или шею свернуть, да слишком легкая была бы смерть за загубленную Лизкину жизнь. Потому мучил его расчетливо. Издевался, стараясь не доводить до потери сознания, и с каждым ударом становилось легче. Скиф словно освобождался от невидимых пут, сковывающих тело и душу, а когда решил, что хватит с этого выродка, задышал так жадно, как будто до этого дышать ему не давали.

Отчим, ощутив заминку в череде ударов, предпринял бесполезную попытку к бегству. Задергался, заметался, отползая в сторону. Макс не препятствовал, видя, что ползет он ровнехонько в сторону своей могилки.

Когда тот свалился в яму, Чистюля забросил туда букетик, достал из машины лопату и стал засыпать яму землей.

– Давай я сам, – сказал Скиф.

– Не, я тоже хочу поучаствовать. Всю дорогу мечтал прикопать его с этим букетиком…

– Эстет ты, Чистюля, – мрачно усмехнулся Скиф.

– Ага, люблю, чтобы всё красиво было…

Когда закончили, пошел дождь. Сначала мелкий, он окутал их, словно туман, потом разошелся чуть сильнее, будто пытаясь смыть грязь, в которой они испачкались, закапывая насильника.

Чистюля снова достал сигареты, Макс принес из машины свой термос с коньяком, и они сели на поваленное дерево у кромки леса. Долго молчали, передавая друг другу коньяк, вдыхали влажный воздух и курили, прикрывая подрагивающими пальцами рубиновые огоньки сигарет.

Дождь смывал грязь с ботинок и пот с лиц. Капли били по лицу, затекали за воротник рубашек, постепенно промочив насквозь одежду, но ни Скиф, ни Чистюля не чувствовали холода — лишь приятное отупение.

– А если бы Лиза сказала его отпустить? – спросил Керлеп.

– Не сказала бы. А если бы вдруг решила его пожалеть, я бы его всё равно не отпустил. А что с ним дальше было бы, знать ей необязательно, — ответил Макс, снова затягиваясь дымом. — Если кто-то хоть пальцем ее тронет, косо посмотрит или хоть раз назовет шлюхой — убью и закопаю рядом с этим уродом. Я завтра скажу, что она девственница — и все будут ноги ей целовать. Потому что я так сказал. Потому что люблю я эту шлюху. Потому что это моя женщина.

– Нашел шлюху, тоже мне... – буркнул Чистюля, глотая коньяк. – Не шлюха она – потеряшка просто. Я знаю, как всё это происходит. Сам видел. В такой же клоаке рос: дверь на распашку, праздник каждый день. Я во всё это дерьмо влез, чтобы Лику у матери забрать, чтобы с ней такой вот хуйни, как с Лизкой, не случилось.

– И правильно, что забрал. Иначе тоже какой-нибудь ублюдок в пьяном угаре ее поимел бы. Ладно, поехали, – сказал Макс, делая последний глоток горького дыма. – А то Лиза там одна.

Глава 22

Глава 22

Когда Скиф и Чистюля добрались до дома, стояла глубокая ночь. За время их отсутствия Лиза успела навести в квартире идеальный порядок и приготовить ужин. Хотя это было вызвано скорее желанием отвлечься от тревожных мыслей, чем реальной необходимостью.

Услышав звук ключа в замке, Лиза поспешила к двери.

Мужчины вошли в прихожую, насквозь мокрые и грязные.

– Почему вы так долго? Я чуть с ума не сошла от волнения…

– Пробки на дорогах, лапуля.

– Угу, пробки… – проронила она и оглядела обоих с ног до головы: – Раздевайтесь. Снимайте всё с себя прям тут, я в стирку закину.

Они разделись, бросив грязную одежду на пол в прихожей. Лиза выдала им чистые полотенца и закинула вещи в стиральную машину. Макс уступил Чистюле право вымыться первым, и, пока тот был в душе, включил телефон, сразу обнаружив множество пропущенных звонков от Скальского.

Набрав друга, тут же услышал его ор, что было редкостью.

– Вы охренели там?! – рявкнул Молох в трубку. – Ни до одного дозвониться два часа не могу!

– Дружище, не ругайся, – спокойно сказал Максим. – Давай не по телефону все претензии. Лучше бухла нам какого-нибудь привези. Мы у Лизы…

Закончив разговор, Виноградов сел на диван и вздохнул.

– А с этим уродом что? – тихо спросила Лиза, подойдя к нему.

Прекрасно понимала, что с ним сделали, но почему-то хотелось, чтобы Макс сказал это вслух.

– Сдох. Я его убил, – безразлично произнес Скиф, ни капли не жалея о содеянном.

Ничего такого он не чувствовал, никаких самых малейших угрызений совести. Давно уже не был человеком, который из-за смерти какого-то ублюдка будет испытывать душевные метания.

Лиза судорожно вздохнула, чувствуя, как горячий ком подступил к горлу. От облегчения. От того, что она, наконец, освободилась от какого-то тяжелого груза, который мешал ей двигаться вперед и постоянно тянул назад, отнимая уверенность и твердую под ногами почву.

– Не представляешь, сколько раз желала ему смерти, как хотела, чтобы он подох. Как мечтала, чтобы с ним что-нибудь случилось. А с ним ничего не случалось, представляешь! – ломано засмеялась она. – Ничегошеньки. Блять, он даже простудой никогда не болел!

Макс притянул ее к себе и, обняв, прижался лицом к ее животу. Лизка разом ослабла, будто все силы потеряла, словно их только и хватило, чтобы дождаться его возвращения. Запоздалый страх стиснул сердце, и приглушенные нервные чувства всколыхнулись с новой силой.

Макс, почувствовав, как Лизка задрожала, чуть оттолкнулся, посмотрел ей в лицо и усадил к себе на колени.

– Испугалась?

– Немного, – соврала она, устало обняв его плечи.